Положив точно такой же маленький букетик, какие Жорж дарил своим любимым женщинам, на его каменную надгробную плиту, Валерия закрыла лицо руками.
Перед самым нашим отъездом Николь отдала мне на память часы Жоржа, которые были в его последний день у него на руке и остановились в момент его смерти. У меня комок подступил к горлу, но я сдержался.
– Спасибо, Николь! Спасибо за то, что согрела его одинокую душу за эти несколько лет!
Она с болью посмотрела куда-то поверх моей головы:
– Из меня словно вырвали мою половину, и я чувствую, как из оставшейся понемногу вытекает и моя душа!
Обнявшись на прощание, мы уехали в аэропорт.
В самолёте я не выпускал часы Жоржа из рук и смотрел на эти остановившиеся стрелки, думая о скоротечности жизни. Я вспомнил, как однажды, когда мы были наедине, я ему рассказал о своём романе с Ланой. Он тогда покачал головой и сказал: «Всех бриллиантов не соберёшь, а потерять можно запросто! Береги то, что у тебя есть, не будь похожим на меня!»
Прошло уже больше трёх лет, как мы с Ланой не виделись, но иногда, если случайно я замечал силуэт женщины, похожей на неё, у меня начинало сильнее биться сердце. Я стал вспоминать, что произошло со мной во время одной из моих поездок в аэропорту Мюнхена, где мне показалось, что в толпе я увидел её.
Рядом с кассами туристических фирм висел плакат с надписью на немецком «В последнюю минуту». И за какие-то небольшие деньги можно было улететь почти в любой конец мира, где светит яркое солнце и никогда не бывает осени.
В аэропорту Мюнхена я бывал уже не раз. Мне нравилось приезжать сюда из отеля в центре города за несколько часов до начала регистрации, побродить по залам аэропорта, посмотреть на непрекращающуюся здесь суету и обязательно посетить баварский ресторанчик с его традиционными сосисками, пивом и аппетитными официантками в национальных платьях с глубоким вырезом, а из него, подобно пивной пене из бокала, выпирала и в такт шагам колыхалась завлекающая нежная, белая грудь, которая вполне могла бы заменить и пиво, и сосиски.
Но этого в меню не было, поэтому я, как всегда, заказал большую кружку пшеничного пива и мюнхенские сосиски, упёршись глазами в декольте платья официантки, словно оттуда смогут порекомендовать что-нибудь ещё. Официантку это не смущало, она лишь ещё больше наклонилась к столу, словно плохо слышала, что я говорил. Это была её игра с клиентами в расчёте получить хорошие чаевые. Я это понимал и никогда не оставлял больше положенного.
Через пару минут пиво было уже на столе и я делал маленькие глотки, наблюдая, как официантка принимает заказ за соседним столом, так же любезно наклоняется ближе к клиенту, а тот то и дело переводит взгляд с её лица на пухлую, манящую грудь. «Да, видно, тоже недокормили парня в детстве грудным молоком, как и всех клиентов мужского пола в этом заведении», – пришел я к заключению и принялся рассматривать большой медный макет пивоваренного аппарата, стоящий в центре пивной. А народ всё валил сюда и валил, складывая чемоданы перед входом в пивную.
И тут я увидел её, внутри что-то ёкнуло, такого ощущения я не испытывал уже много лет. Она стояла у входа и окидывала взглядом зал в поисках свободного столика. К ней подошёл официант и отвёл её в глубь зала, усадив за стол почти за медным макетом.
На вид ей было лет тридцать, знакомый профиль, гладко причесанные волосы и что-то ещё неуловимо знакомое, что невозможно увидеть глазами. Мне показалось, что это Лана. Если бы это было лет десять назад, я бы вскочил со своего места, а сейчас я просто смотрел, не строил никаких планов и даже не мечтал.
Я смотрел, как ей принесли маленький бокал пива. Потом к ней вдруг подошёл молодой мужчина, совсем не тот, которого я видел с ней в последнюю нашу встречу перед посадкой на паром. Я почему-то расстроился, быстро допил свое пиво и, рассчитавшись, вышел из ресторана.
До вылета было ещё много времени, поэтому я отправился бесцельно бродить по магазинам, вызывая у продавцов надежду, что что-то куплю. Мысль об этой женщине не выходила из головы: «А может, это всё же она?»
Я вспомнил, как пытался её разыскать в Риге, как уговаривал встретиться, чтобы просто поговорить, и всегда натыкался на твёрдое «нет». Только после полугода я прекратил свои попытки, но в памяти моей она возникала очень часто.
На большом табло высвечивались рейсы самолётов; вычислив направление, в котором надо было двигаться, я встал на эскалатор, и он повёз меня к месту посадки.
До начала регистрации было еще полчаса, я зашёл в одну из множества маленьких предпосадочных кофеен и взял маленькую бутылочку вина. За окном моросил дождь, а холодный осенний ветер бился в стеклянные стены аэропорта. Мне было тоскливо – то ли из-за осени, то ли из-за того, что нужно возвращаться домой в Ригу, а может, оттого, что на меня нахлынули, как осенний дождь, воспоминания.
