— Я не понимаю, что ему нормально не живётся-то? Я всё посчитала — то, что у него украли Бахтияровы, Назар уже вернул. У него есть стабильно развивающаяся компания, работа — не бей лежачего, только контролируй, я его всему научила. Живи и радуйся! Айрат не сегодня-завтра на улице останется, его бизнес под арестом, имущество скоро пойдёт с молотка. Теймура жена из дома выгнала, скоро и его пустит по миру голышом. Почему Назару этого будто мало?! Всё ведь, как он хотел.
— Нет, Алеся, всё не так, как он хотел. — покачал головой Филин. — Он думал, что их противостояние будет таким, от которого кровь кипит в адреналиновом передозе, что это будет борьба, понимаешь? А на деле получилось какое-то затяжное избиение лежащих на земле калек. Я, конечно, предполагал, что так и будет, но не думал, что у Назарыча от этого крышу начнёт сносить. Знаешь, как легко управлять людьми, у которых нет цели? Можно дать им мнимую и они за ней пойдут, как ослики за морковкой. Я им так управлял, дал ему цель и он только ею и жил.
По спине Алеси пробежал холодок, как и от взгляда Филина, талантливого манипулятора, который только что признался в своём преступлении.
— Я помню его до того, как он попал за решётку и после того, как вышел — два разных человека.
— Он говорил, что тебя не знал тогда.
— Он меня не замечал, меня много, кто не замечал. — усмехнулся Филин. — Оказалось, чтобы люди тебя заметили, надо всего лишь показать, что у тебя есть бабки. У Назара они были, но было ещё кое-что — люди его слушались, что девки, что парни. Умеет он друзей заводить, направлять их в нужную ему сторону, не как я, в Париж через Мамадыш, а по прямой, потому что сам он очень прямолинейный. Мужики, с которыми он работал на меня, его очень уважают. Есть за что, но…
— Всегда есть какое-нибудь «но», — горько усмехнулась Алеся.
— Его месть это всё ради чего он жил, с ней, сама видишь, что получилось — удовлетворения ноль, раскаяния и правды от Бахтияровых ещё меньше. Он часами в зале грушу колотит, в спаррингах уже всех, кого мог отмудохал, мужики его стороной обходят. Он просто не знает, как дальше жить, зачем, другой-то цели у него нет.
— И что вам, мужикам, не живётся нормально? — покачала головой Алеся. — Он тут мне недавно жениться предложил, общего ребёнка родить, так себе цель, конечно, но, видимо, чего-то поинтересней не нашлось.
— Нашлось, Алесь, нашлось. Он ебанулся! Это я тебе авторитетно заявляю. Так что я бы тебе не советовал с ним судьбу свою связывать, ребёночка сиротой оставишь.
— Что он сделал? Где он? — дрожащим голосом спросила испуганная Алеся.
— Где он не знаю, не до него было. А что он сделал, это премия Дарвина, по-другому назвать-то не могу. — вздохнул Филин. — Послушай, Алесь, у меня среди тех, кто мне нравится, любимчиков нет, я по справедливости стараюсь поступать. Назар сделал глупость, как ты уже знаешь, подставил Адель перед Крестовским, я тут собрал консилиум очень уважаемых людей, чтобы мы всё решили, как цивилизованные люди. Эти сто пятьдесят лямов Крестовского на счету, считай теперь у Назара, Бахтиярова не при чём. Ты это понимаешь, я, да все это понимают! Твой Бандерлог же повёл себя, как обезьяна глупая, он сказал, что пусть Крестовский попробует забрать у него то, что принадлежит ему.
— Господи! Какой же он идиот! — схватилась за голову Алеся.
— Вот и новая цель нарисовалась, да? — усмехнулся Филин. — Вместо калек Бахтияровых, настоящий бой — с Крестовским. Воин встал на новую тропу войны.
— Он проиграет! Ты же знаешь Анатолия!
— Знаю, и ты знаешь, Алесь, лучше меня, может, даже. Поэтому я тебя и позвал, Крестовский пока занят, ему важно отмыть кое-какие финансы, ему не до Назара. У тебя есть время придумать, как достать из вашей компании сто пятьдесят миллионов и отдать долг, но сначала с Крестовским договорись, он хорошо к тебе относится, а на Назара, если честно, смотрел как на дитё малое, которое в песочнице со взрослым дядькой в куличики собрался играть. Может, поэтому, Назара так и бомбануло — мужицкую честь его задели. Справишься?
Алеся обречённо кивнула головой — справится, конечно, иначе Бандерлогу не жить.
Назар листал в своём телефоне фотографии, там была только Алеська и Бурбон, иногда сразу вдвоём, несколько селфи из их отпусков. Стервозинка не любила фотографироваться и всегда ругалась, когда замечала, как он её исподтишка фотографирует. Он вздохнул, чувствуя тяжесть в паху и в груди, от одного и того же — он по ней соскучился, а ей будто плевать. Ни одного звонка и сообщения с тех пор, как они поругались. Почти две недели он жил у себя в коттедже и действовал по привычке — ходил в зал, потом бухал, один раз наведался в гости к Теймуру, тот, как оказалось, тоже ушёл в запой, только без физической активности.
