Ника тоже попросила работу. Она даже села и освоила швейную машинку, хотя с детства терпеть не могла все эти «дурацкие тряпочки». Николаич, чтобы подзаработать, подряжался развозить крой моим надомницам и оттуда продукцию поставщикам (у него был белый «Москвич», за которым свекор много лет стоял в очереди, мы все радовались, когда тот получил долгожданную открытку). Через месяц им пришла гениальная мысль создать свое индивидуальное предприятие, в конце концов, люди не перестали рожать малышей – на детские комбинезоны сохранялся спрос.
Я задумалась о надежном партнере. К концу девяносто первого я точно представляла, каким должен быть муж, поэтому лучшим решением для поиска выходило объявление в прессе. Я оплатила несколько строк в популярной газете «Из рук в руки» и принялась ждать писем от претендентов.
Тем временем одна из наших двоюродных сестер выходила замуж. Я тогда встречалась с Ильей (скорее мил, чем умен), но с целью экономии на свадьбу меня позвали одну.
У мамы было два брата, и оба преждевременно умерли, оставив по две дочери каждый (у младшего даже получилось повторить мамин подвиг – близнецы настолько похожи, что я до сих пор высматриваю родинки, чтобы их различить). Итого у нашей бабушки Пани было шесть внучек, одни девочки.
Мама невесток недолюбливала: они-то обе были при жилье, а ей, поскольку дед построил дом на три квартиры, после генеральских хором приходилось ютиться у матери. Между собой невестки поддерживали хорошие отношения, тетя Нина рассматривала свадьбу племянницы Оли как шанс для дочерей Лены и Наташи, поэтому тетя Галя попросила старшего зятя, который работал в Балтийском морском пароходстве, позвать неженатых приятелей. Федя позвал Сашу, и он оказался за столом напротив меня. Между нами стояла ваза с гвоздиками, я его заметила, когда он переставил цветы в сторону. И хотя тетя Нина совестила меня в сторонке (у тебя три брака уже было, дай девкам замуж выйти!), через полгода мы поженились. Его сильно впечатлил мешок писем (я получила больше пятисот предложений, среди них была пара трогательных), и он стоял рядом, когда позвонил Бочкин.
– Привет, Игорь. Я выхожу замуж.
– За кого?
– За хорошего человека.
После этого Саша был готов носить меня на руках.
К девяносто второму отец успел достоять в очереди на садовый участок, обменять квартиру на Петроградской стороне на чуть побольше в Алуште и переехать на постоянное место жительства в Крым. Он, как все советские люди, любил Черноморское побережье, а неожиданное украинское гражданство принял тепло – всегда питал слабость к песне «Ніч яка місячна» и даже мог растрогаться от нее, если бывал пьян.
Участок в Лейпясуо садовым мог назвать лишь законченный мечтатель, возможно, лет через десять тут что-нибудь бы заколосилось, но в тот момент, когда мы приехали смотреть переданную в управление недвижимость, он представлял собой мокрый квадрат, утыканный пнями. Плешь, сбритая под садоводство для работников торга, зияла среди богатого зеленого покрывала Карельского перешейка. Отец был страстным грибником (когда мы приезжали на какой-нибудь полустанок на последней электричке, чтобы успеть собрать утренние грибы раньше всех, он прыгал в заросли с фонариком и вопил: «Смотрите, какой крепыш!»), поэтому участок в родном болоте перед отъездом на чужбину он продавать не стал.
Мы немного туда поездили (выкорчевали пни, прорыли дренажную канаву, на оплаченный отцом сруб приколотили крышу), но вскоре энтузиазм иссяк – это чертово болото было ненасытно.
После того как с замужеством было решено, засвербел квартирный вопрос. Через газету «Из рук в руки» нашелся желающий (видимо, тоже страстный грибник) обменять свою трехкомнатную квартиру в Петергофе на наши двадцать три метра в коммуналке, участок в Лейпясуо и машину в придачу. Да, у нас появилась машина – из последнего перед свадьбой рейса Сашка привез подержанный «Вартбург», купленный за четыреста марок. Это было так круто – откатать свадьбу на собственной машине. Накануне заехал Федя (он согласился на роль водителя), чтобы опробовать иномарку. Мы залезли в салон и поехали кататься по Мурину. Все было отлично, пока мы не доехали до горки. С трудом, натужно автомобиль взобрался наверх, мы выдохнули, а потом ликовали, когда машинка покатилась вниз без всяких усилий, как вдруг передний обзор закрылся чем-то зеленым! Вихрь, созданный стремительным движением, поднял передний капот и опрокинул его на лобовое стекло. Оно хрустнуло, и от левой стойки до правой пролегла безобразная трещина.