Швейная машинка отправилась на полку. С включением в состав сборной Ленинграда мой тренировочный процесс встал на довольствие спорткомитета.
Сына приняла на руки прабабушка. В последние годы добрейшая баба Паня стала ворчливой и обидчивой, но Никитку она горячо и рьяно любила.
Открытие спартакиады в «Лужниках» состоялось 6 июля, гребцы на праздник не попадали, так как состязания по академической гребле в Нижнем Новгороде были назначены на сентябрь. Но командную форму, сумки и кроссовки (о боже, импортные кроссовки были мечтой, у нас такая обувь не производилась) мы получили.
Наставником команды назначили нашего тренера, так как мы с Никой составляли в команде большинство. Николаич, хотя и имел звание заслуженного тренера СССР (полученное им за взращенную чемпионку мира Галю – ее мы застали в клубе в начале пути, еще детьми), не обладал достаточным весом и амбициями, чтобы управлять ситуацией. По сравнению с тренером легковесок Филоновым, крупным импозантным мужиком, который не вылезал из-за границы, Николаич смотрелся мелким и неубедительным.
Членов команды Марину и Юлю, с которыми должны были готовиться к старту, мы не видели – звездные спортсменки со своими наставниками составили личные графики, куда тренировки четверкой не вошли. В итоге всю подготовку мы с Никой сидели в большой лодке вдвоем, оттачивая ускорения и финиши. Два пустых места катались порожняком.
Последний подготовительный сбор перед гонками состоялся в Бирштонасе, курортном литовском городке. Август 1991 года выдался теплым и солнечным.
Филонов тренировал двойку, Николаич командовал тоже двумя, в четверке. Вечерами иногда они пили за успех мероприятия.
Потом случился путч.
Собака оскалила слюнявую пасть и угрожающе зарычала. Черные глаза ротвейлера впились в мое оцепеневшее тело, сканируя на возможность движения. Я дернула плечом, и бедняжка захлебнулась от лая: глаза прикрылись, но обнажилась глотка цвета сырого мяса.
Хозяйка, молодая девица, лежащая под широкополой шляпой, приподняла голову: «Пуля, ко мне!»
Я подумала, собачка послушается команды, и побежала дальше. Беговая тренировка пролегала вдоль небольшого канала, на травке загорали отдыхающие. Сзади лязгнули зубы и – хук! – сомкнулись на моей ляжке. Так защелкивается железный капкан, когда в него попадает живая плоть. Интересно, к ротвейлерам можно применить сравнение «бульдожья хватка» или у каждой породы свои особенности?
Не помню, кто и как ее оторвал, я посидела на берегу в рыданиях, потом взяла себя в руки – бешеная псина не может помешать моим планам.
Конечно же, у нас имелась скамейка запасных. Я думаю, это место так назвали, чтобы подчеркнуть прыть желающих выскочить на поле, вроде сидите и ждите своего часа. Вдруг кто оступится или метеорит на голову упадет.
Поэтому про рану на ноге я никому не сказала, каким-то образом штаны не пострадали (клыки пронзили бедро) – никто ничего не заметил.
Николаич мучился вопросом, как нас рассадить в лодке. Задача непростая – в команды подбирают спортсменов одного роста, а тут рослые Марина с Юлей, у них сто девяносто против наших ста семидесяти двух. По антропометрическим данным правильнее было отправить нас на корму. Загребной задает ритм, ведет команду. Мы маленькие, рычаги короче – темп выше. Девчонкам позади пришлось бы убиться, удерживая ритм.