близорукие дали – но что же очей не туманитлинза жестокой слезыи секретные железы в остросюжетном романевстроенные как часычто же спасительной влаги не источают?разве что сухо журчитвечность ручная – закрытую книгу читаютвместо рыданий навзрыджили всухую, притерто, цвели в неоплаканной жестив ясности предгробовой –сдержано столько порывов не принято столько известийбудущее как тюремный конвойпрогрохотало прошло за воротами стихло –что же не плачешь? теперьтолько теперь ты свободен когда несвобода настиглааки ревущий естественный зверь<p>махаон вдали и рядом</p>они достанут – запоешьна политическом жаргонечто он по-своему хорошчас поражения в законегде б ни лежала эта ложья думаю о махаонечей двойственный полет похожна оживающий чертежне странно ли – когда на фонеокаменелых наших рожмелькнет обрывок симметричныйты большего чего-то ждешьа мне довольно – и отличнои лишь не шевелись не трожь<p>есть новое</p>есть новое и новое страшнейлюбого пережитого кошмарасамой незавершенностью своейкогда из довещественного параиз толкотни мятущихся тенейзасветится ядро невидимого шаракогда вокруг событья сгущеныдо состоянья плазмы до ползучейничем не заглушимой тишины –дай совершиться им не слушай нас не мучай!есть ожиданье – и оно покручереальной гибели тюрьмы или войнычто б ни случилось – это наилучшийисход! но если не вольныни отдалить и ни приблизить вечность –вот подлинный духовный пленкогда глядишь на свет, расчеловечась,как пыльное окно с неосвещенных стен –глядишь не ты но смотрят сквозь тебяи плавится стекло и движется, слепя,лотосовидный очерк по стеклуи ты глядишь на солнце как во мглу<p>был один</p>был один,только тем и держалсячто все говорили: болеетпомрет не сегодня так завтрадвадцать лет говорилипокуда и вправду не помернынче другой,разговоры же прежние:дескать, болеет, чего тамскоро свое откомандует!новое времяв каждую дверь стучитсястуком условленным тайным<p>Адам и Ева</p><p><emphasis><sup>Тетраптих</sup></emphasis></p><p>I. Гражданская война. Адам</p>
