Душа, ты покидаешь нас,ты поднимаешься над нами,как легкий дым, покинув пламя,как дым, невидима для глаз, –душа, ты покидаешь нас,не отчуждаясь – уходяв готическую перспективукосого неба и дождя,чуть наклоненного к заливу.1965<p>1970</p><p>«Мой голос вернется из Леты…»</p>Мой голос вернется из Леты,в скафандре всплывая с трудом,и взвизгнут уключины где-то,и весла вздохнут – но ответане будет: все немо кругом.Воды, фосфорически бледной,струящейся в серных парах,лишь шелест бесцельный, целебный…И Жизнь, протекая бесследно,в обоих безмолвна мирах.Май 1970<p>Перемена</p><p><emphasis><sup>(сонет)</sup></emphasis></p>Невыразителен? – А вдруг невыразим?Вдруг онемел с неизъяснимой целью?Как после пира звуков – боль похмелья.Язык распух и выбился из сил.Говорено-то было даже впрок –с одних бутылок можно жить полгода.Я кончил пить – перехожу на воду,на черный хлеб, на плавленый сырок.В духовном карцере хотя бы есть Окно,чего в тюрьме не сыщешь повседневной,где столько окон – что глазам темно.Где – тошно – столько слов и щедрости душевной,что Слово изначальное, одно –копеечка, абсурд, больные нервы…Июль 1970<p>«Когда сухой старославянский хворост…»</p>Когда сухой старославянский хворостаориста и вереска хрустит,и погорелица-земля – в горсти… но горестьсиротства, голосящая навзрыд,родства уже не помнит – только стыд,каким тряпьем, душа, тогда прикроюсь?Сгорел язык, воронья гарь крутит.Когда еще он теплый, пепел речи,и расцарапано родимое лицо,все в саже-копоти, в крови… когда не легчеот выигранных войн, от неба, в озерцезастрявшего, немого, – не излечитмолитва погорельца о Творце:сожжено Слово. Голос онемечен.Осень 1970<p>I</p>Ни в чьей, ни даже в отчей речи,пророческого нет зерна,и слово – только боль, орел, когтящий печень,и умерших вещей витают именакак падающий снег, – посмотришь – бесконечен,а тает так легко – лишь капелька одна…В пар обращаясь, вещество разлукисогреет губы, станет вещим в звуке.<p>II</p>Но в нем пророчества не сыщется – одна лишьнадежда, что дыхание и дух,созвучные в стихе, не ты соединяешь,а самое природа… Если в двухобъятьи слов любовников признаешь,скажи: мне смерти нет, мне твердь земная – пух,скажи: есть тайный жар у тающих снежинок,у издыхающего слова – сердцевина.Осень 1970<p>«Не уводили в плен. Но сызмальства в плену…»</p>
