Не уводили в плен. Но сызмальства в плену.Невыплюнутой горечи колодезь.Но я не выбирал ни время, ни страну –жил не заботясьо времени, когда на прошлое взглянуедва ль не с ужасом… О, если обернетесь –история души так родственна пятну.Расплывшаяся клякса государствана карте. Нет, не плен – скорее пелена.Не я их выбирал – но время и страна…Мне только что ответить: Благодарствуй! –не устраняясь, выплеснув до днасвободы горькое лекарство.Душа не странствием, но в страннике вольна.Ответивший о нас: Движенье и покой,сквозит, как свет осинового строя…Не стоит жизни сравнивать с рекой –скорее озеро пустое.Пустое озеро. Не верить никакойистории, где множатся и строят…Лишь наклониться к озеру с тоской:свое лицо, а словно бы чужое.1970<p>«Европа явится. Но явится вдовою…»</p>Европа явится. Но явится вдовою,в одежде из бессонницы и мглы…В лицо Истории скорбящей восковоея загляну, когда глаза закрою, –в лицо Европе, чьи зрачки светлы.Славянский рай рассеянного снега –не здесь ли Елисейские поля?для брошенной жены Москве не жаль ночлега:Палеолог, изнемогавшая от бега,труднодышавшая, вошла в постель Кремля.В бездонный пух легла. И бестелесен,как бы в Элизии, неслышно падал снег…Так явится Европа, но в белесомрастает мареве над скудным редколесьем –на том и успокоится навек.Я подойду к ней с мерзлым комом глины.(Не камень, часом ли, мне руку тяжелит?)Умерший материк. Лягушечьи морщины,вдруг проступившие – лишь тело дух покинул.Лишь плоский лед в зрачках ее лежит.Вода подпочвенная, вечно не замерзнув,обнимет долгожданную сестру…Европа явится. Не умершей. Но поздно, –из крестной муки Мужа в муку слезнувоспоминанья, снега ввечеру…Декабрь 1970<p>1971</p><p>«Куда нам европейский календарь?..»</p>
