С. 123. Дом поэта. Название ст-ния повторяет название ст-ния М. Волошина, в котором описан его коктебельский дом. …помнит чучело крымское, лоб оставляя открытым… – Абрис скалы, ограничивающей часть Карадага, обращенную к дому Волошина, по его мнению, напоминал его профиль: «…И на скале, замкнувшей зыбь залива, / Судьбой и ветрами изваян профиль мой» («Коктебель», 1918). …Возрожденья /, как сказал бы Зелинский, «славянского» – полная липа!.. – Столь жесткая характеристика относится к выдвинутой филологом-классиком Ф. Ф. Зелинским (1859–1944) идее третьего, после романского и германского, славянского возрождения. Главным воплощением его Зелинский считал творчество поэта и философа Вячеслава Иванова. В 1960–
1980-е гг. дом Волошина был пристанищем для многих художников и литераторов, в том числе и неформалов из кривулинского круга.
С. 124. «Лишенная взрыва трагедия – лишь нарастанье…» Еще одна вариация на эмигрантскую тему в тот момент, когда представители новой волны эмиграции уже успели сформировать определенные нравственные и культурные воззрения, отличные от взглядов оставшихся. …ведущие в баню с цыганами и пауками… Ср. в «Преступлении и наказании» рассуждения Свидригайлова о вечности как закоптелой деревенской бане с пауками по углам.
С. 125. Сон Иакова. Импульсом для этого псевдоэкфрасиса послужили две картины Бартоломе Эстебана Мурильо «Сон Иакова» и «Благословение Иакова», хранящиеся в Эрмитаже. Кривулин смешивает детали двух полотен, воссоздавая переплетение сюжетов из Книги Бытия, послуживших темой для испанского художника. Лестница, приснившаяся пророку Иакову, уже упоминалась Кривулиным в ст-нии «Форма» (с. 94 наст. изд.). Заслуживает упоминания и то, что И. Анненский, творчество которого было темой дипломной работы Кривулина в ЛГУ, в своей автобиографии говорит: «…я все-таки писал только стихи, и так как в те годы еще не знали слова символист, то был мистиком в поэзии и бредил религиозным жанром Мурильо, который и старался „оформлять словами“». Эта ироническая автохарактеристика могла стать одной из причин, заставивших Кривулина по-своему взглянуть на эрмитажные полотна Мурильо.
С. 126. Латур. О. А. Седакова в «Очерках другой поэзии» (1989–1999) по поводу этого ст-ния пишет: «Искажение небесного образа (замысла) Кривулин описывает в оптической метафоре желтого и голубого освещения („эффект свечи“ Латура)» (
С. 126. «Уголья смысла. От синего жара не скрыться…» Если видеть в этом ст-нии мысль о движении сознания внутрь себя к докультурному состоянию, то появление в концовке первобытных людей, стоящих у истоков души, окруженных мифами, вполне оправданно. К приему внутренней рифмы Кривулин прибегал нечасто, но здесь эта сложная рифмовка как формальное усложнение релевантна смысловой затрудненности текста. …дерева-самоубийцы… – Некоторые виды австралийских эвкалиптов свойствами своей древесины провоцируют лесные пожары, которые, в свою очередь, стимулируют их рост и размножение.
С. 127. «В любви шифрующей – с расцветшим языком…» Ст-ние может быть истолковано двояко: существующий во многих культурах, как восточных, так и западных, символический язык цветов, служащий для обмена знаками любви, здесь приравнен к языку искусства, также позволяющему обмениваться тайными знаками и вести диалог.
С. 128. Финал. Лексическое сцепление с концовкой ст-ния «В любви шифрующей…» – язык цветов – деревянные розы – усиливает эффект смыслового итога, а усеченная нерифмованная последняя строка становится финальной каденцией цикла. Резные двери в деревянных розах. – Комментарий Михаила Безродного: «Корневые согласные первой строки образуют симметричную композицию: РЗ ДВР В ДРВ. Тяготение звуко-буквенной фактуры стихотворной строки к палиндрому – явление известное („Мороз воевода дозором“), но
в данном случае симметричность мотивирована предметом изображения: это складень. РЗ и ДВ отзовутся в следующей строке: ДВойное РаСтворение. Другая часть „растворения“ – расТВОРЕНие – перетекает в ВОВНУТРь и ВУТРЕННий, а ниже во ВТяНУТы и УТВаРь. Затягивание в воронку не только описывается (словами), но и инсценируется, разыгрывается для органов зрения и речи – путем перетекания слов одного в другое и нагнетения „у“ как графического аналога воронки и артикуляционного аналога трубообразного потока:
