невыносимое поют,
теперь там аспид деток холит,
трава бездомная цветёт,
теперь там огненные пчёлы
свинцовый складывают мёд."
А часовой стоит боится
полковника, змеи и птиц,
травы, что хищно шевелится
и смотрит тысячею лиц.
2005
сны бабочек полны голодных птиц,
членистоногих ангелов, хранящих
цветок и сад, поющих "отпусти"
ребенку или птице. в подходящем
ключе и тоне: лето длится вечность,
вот этим не склевать уже, а тем
ни полюбить, ни малость поувечить,
а там забыть с булавкой в животе.
2005
Звон приблудившейся осы
на кухне, не засохла краска,
трёт ворот, врезались трусы,
перекрутилась опояска,
никто не позвонил в дурдом
забрать соседа - пляшет, сука,
в застрявшем лифте, там где до
плясал, воображая звуки
и я, пока не стал таким
как нынче - вянущим, непрочным,
и исчезающим, как дым,
первоначально выев очи.
2005
смотришь porno видишь peplum
а потом вдруг туалет
снится кафелем облеплен
нарисован на золе
ветер на просторах смерти
птицы в божьей бороде
вновь тебя как фантик вертит
изначальная метель
снова ты как ножик острый
воткнут в землю и навек
похотливые медсестры
рыбы в божьей голове
2005
Катаешь тьму с ладони на ладонь,
из горсти в горсть пересыпаешь грохот
порогов Леты. Исчезает до,
и синий отцебык ложится на дорогу.
Ложится пыль. Остывшие секреты,
желтеющие фото. Яма сна,
где человек с истлевшей сигаретой
всё умирает, сидя у окна.
То рухнет столбик пепла, то часам
не выйти вброд, то врач подымет веко:
"бля, докурился". Бох сидит в кустах
став еще больше с новою прорехой.
2005
чем дальше, тем жестче щепоть, тем жутче, крупнее соль.
пластмассовая прищепка сжимает прямоуголь-
ник влажной фотобумаги с растянутым на разрыв
просветом двора, где мякоть и пух, где соседка прыг-
скок по неровным клеткам на солнце, в костер - забыл
чем все это звалось в лето, когда этот город был
ссыпаем в устройство ЛОМО, где шторки и рычажки
крошили в труху, в солому, на серую соль и гиль.
2005
слишком холодно, слишком темно. я не снюсь
ни себе, ни хозяевам звёзд.
полоумная дева подносит к огню
мой тряпичный, промасленный мозг,
и потом мы какое-то время видны
здесь, на фоне гигантских теней,
глаз, мандибул и щупалец в виде стены,
наклонившейся в наше извне.
2005
Дневник засахарился твой:
дружищи, маши-незабудки,
бох страшный как городовой
стоящий замертво у будки.
Фарлушка памяти, засол
бананов где-нибудь в бурунди,
где темен человек и зол -
ведь может верить, а не будет.
2005
Просто так свистнет мир криворотою девочкой вслух,
легкой ветхой старушкой на шепчущий хлебушек спросит,
то достанет ментом, то зазубренной пастью в паху,
прилетит рвотным ангелом, сделает единороссом.
Просто так на венчании trahnet кадилом в висок,
на крестинах утопит, усы пририсует на фото,
пока ты как моряк, близко к сердцу воспринявший все,
обречен срать живою ставридою в мутные воды.
Вот такое вот blin, вот такое вот nafig, сестра.
Что-то мы невпопад размечтались о сладкой фореве -
без аннексий и без контрибуций, без денег вчера,
задвигаясь друг другом - под сердце, поющее слева.
2005
Пространство в общем-то не время.
Заходишь за угол и вот
прицел, усевшийся на темя,
пустеет, скачет - никого.
Чулан, квадратная пружина
пожарной лестницы, ходы
в земле. Пустая камышина
торчит из прячущей воды.
Ходы в коре. Но Некий Дятел
вдруг бьёт сквозь белый потолок
в затылок, где цвета и пятна -
бессмертья думалось залог.
2005
песни мяса, остаточный ангел,
всхлипы сельской кириллицы. суть
подменяется зреньем - бумагой
с очевидцами, подпись внизу.
имена, гениталии духа -
рукоблудный, щебечущий ком
гамаюнов: двуногих, без пуха,
но с ногтями и гулким умом.
2005
белый шум за окном, рассыпаясь на заступ и поступь,
скрип осей, скрип петель, горних ангелов клёкот/икоту,
шелест вдохов и выдохов, кашу фонем, цокот трости,
переходит в корректные данные - но обработка
не прельщает уже - хоть немного бессмысленных пятен,
диких звуков, торчащих в ушах без намёка на вести,
да немых домочадцев, ходящих туда и обратно
по беззвучному полу, да буквы в известное место.
2005
так интересно умирают дети
как бабочки летящие назад
под тусклый шёлк -
под влажный и бесцветный -
теряя лапки крылышки глаза
и оба неба делаются ямой
в которой речь и копошится врач
под все сужающимися скользкими слоями
годичных нитей каждое вчера
2005
пока сквозь город падает автобус
и темнота натянута на глобус
давай садись где любишь впереди
случатся деньги лажа усипуси
еще бы помнить что все время в плюсе
а сниться да еще происходить
не любят вещи для чего им дважды
и нам зачем расплющенный на влажном
стекле в сетчатке вышитый ландшафт
ржунимагу и мог бы выпить йаду
да пил уже и помнится что сяду
там впереди где двери и дышать
2005
девице, латающей дыры,
подложечный ангел поет,
бесстрастный, как голос в сортире,
считающий наоборот.
так трудно приостановиться,
оставить всю славу как есть.
швее в каждой прорези снится
ужасная штука на "с",
