Бесцельный арион, пропев свое "ля-ля",
с дельфином между ног, встречается с таможней.
Над берегом вовсю клубятся облака,
вполне библейские, чуть свет из фотошопа.
То баржи с гуано, то атомный драккар,
то выйдет зверь с женою, рот его заштопан.
Ну осень, ну пейзаж. Прогноз приврет грозу,
падёж троллейбусов и рост влиянья ночи
на население. Глянь - Троица в тазу
луны плывёт, молчит и ничего не хочет.
2005
случайный дом сожрал на зиму
пойдём знакомиться с котом
пусть удалённые в корзину
мы восстановимся потом
в таком 3D что передышка
ходить к колонке жечь дрова
смотреть как кот бежит за мышью
жалеть что мёрзнет голова
2005
любовь как река текущая под землей
в подвальных водах стоят тяжелые рыбы
слепая русалка царапает пол - открой
люк в подпол и берегись берегись ведь прыгнет
не берегись не думай нет думай куда несет
этот дом эту землю в какие моря и темень
в золочёный делирий где стоит моргнуть - и всё
оказался ульем костром семирылой тенью
уходи в рукава, вспоминай неземную речь
одевайся в перо в темноту в чешую и колос
в раскаленный светящийся голос ночных морей
под поверхностью мира простой единственный голос
2005
Что-то так велика земля, что и выйти за хлебом жуть.
Корабельные сказки шипят, волоча свои гривы в воздух
с медведЯми и змеями, с пятнами света вот тут и тут -
и написано "ба! здесь водятся..." дальше - порожний гвоздик
до картинки с простыми кошмарами - дорисуй для меня вон те
номера каталога, составь из огней и условных линий
то, что можно подвесить на гвоздике, шатающемся в темноте
между Белкою и Треугольником, где ни ангелов, ни эриний.
2005
...и такая дурная, братон, вокруг стоит темнота -
не крути ты башкой, кориолис возьмет за хаер
и ударит об стену - придется проснуться там
где упал еще с вечера. жаль, но совсем плохая
штука, что как далеко ни пытайся уйти в кошмар,
в результате всегда выходишь к исходной точке,
и, двуногий, одноголовый, часто вздрагивая и дыша,
наблюдаешь за продолженьем, и стрёмно очень.
2005
весь складываясь, как швейцарский ножик,
пока зубцы и лезвия, мечты
и острия уходят спать под кожу,
я уже знаю, что скажу почти
без голоса в разинутое ухо
калёной тьмы, когда уже земли
и неба йок, и свечечка потухла:
- нас потеряли. а теперь нашли.
2005
летят огни, дерутся страны,
горит заоблачный озон,
пытливый инопланетянин
готовит всем анальный зонд.
закрой мозги фольгою, креслом
дверь подопри - и, не дыша,
жди эмиссаров не из местных
для разговоров по душам.
2005
Вот дадут по башке, а оттуда сова,
и идет афродита из пены припадка
в просиявшую фугу, пока голова
и прозрачна, и птица не рвется обратно.
Возвращайся с охапкой кровавых мышей,
рассади их, вполне ужаснувшихся роли,
по узорным полатям, а старых взашей,
петь о полных котлах на нахлынувшей воле.
2005
Пойти, чего-нибудь поощущать,
помимо гула пустотелой ночи,
шуршанье сов, слипающихся в шар
бороздчатый - там, в голове. Их очи
зазря глядят в утробный макрокосм:
все вроде нужно, но на кой? неясно.
А выбрось сердце - пусто и легко,
и следом голову - пусть катится и гаснет
напрасно - как надежда написать
способное хотя бы изувечить
реципиента, а моя лиса
за пазухой - меня и съест, конечно.
2005
тот путь красивый и глубокий
как метрополитен во мгле
где реет поезд одинокий
сквозь дыры в ветреной земле
чей пассажир летя сквозь норы
глядит не чуя потолка
на зданья кладбища и корни
плывущие как облака
2005
Так навязчиво снится реальный мир -
хоть ходи по врачам да суши прополис.
Пассажиру, закушенному дверьми,
выбирать между явью и тёмной волей,
для которой явь - лишь железный змей,
что, нажравшись живым, порционным людом,
проползает, светясь, в своей узкой тьме,
с номерком во лбу и рогами всюду.
2005
Пустые терема, собачье эхо, холод,
кленовый лист не вложен в книгу. Нет
ни школяров, ни воинства. Глаголом
не пошуруешь. Падающий снег
не так красив, как ангельская перхоть,
да некому вникать, чего там и куда.
Сверкает голос, говорящий: "неххер!"
оставшимся скулить в безлюдных городах.
2005
пробуждение в сдохшую сказку,
в ртутный свет затонувшей земли,
в желтый домик, синеющий газом,
дворик, сложенный вдвое, как лист,
где наверно сирени и липы,
дым и люди - изнанка пуста,
да живучие тени прилипли
на условленных прежде местах.
2005
Коагулирует моча -
ползи, больничная рубаха
по полу, дальше от врача,
пока, пугнув блестящим пахом
Евгения, Петрушин конь
летит во тьме сквозь ртуть и натрий
под рокот семисот подков.
Хозяин разливает на три,
пока проектная вода,
мыча, суёт корягой в окна,
где страшно трудится дударь,
но дым не музыка - ведь око
красно, как Ванина звездынь,
творящая абсент из трети
вод, превращающихся в сгинь -
в пустую синь над этим светом.
Бледнеет медь, торчат усы,
звучат товарно-сырьевые
чуднЫе вести, и весы
звенят над водною пустыней.
2005
В горящем облаке живут:
дитя зловещее стрекочет,
сверкают нЕлюди как жгут
стеклянных нитей в пальцах ночи.
Горит неверная листва
