Стихи Марии полностью

А Филипп Васильевич Аввакумов – он как раз и есть отпрыск кого-то из тех самых братьев Матюшки Аввакумова (истинные имена все они могли скрыть), осевших на Двинской земле после всех кружений по волостям и пряток от ищеек той поры, особо натравленных на «роскольщиков». Кроме них больше некому, так как в самом старом документе, в котором упоминаются сважские деревни, – «Писцовой книге на Верхотоемскую волость за 1620 год» – нашей фамилии ещё нет.

Для тех читателей, кто в географии совсем не силён, а на карту страны взглянуть лень, скажу, что Нижний конец Пермогорской волости так же близок к Черевковской и Верхотоемской волостям, как город Химки близок к центру Москвы, то есть 15–20 километров всего-то. Всё это один круг.

Но надо помнить, что вплоть до двадцатого века по берегам стояли глухие северные леса, которые по праву назывались по-сибирски тайгой, и эти расстояния были для пешего хода немалыми. Тем не менее, общению между старообрядцами это не препятствовало.

Однако Переписная книга за 1678 год фиксирует, что «в деревне, что был Починок Дертиченский Мирона – новгородца», три двора: двор – Илюшка Аввакумов, Двор Федка, Фомка Афанасова, двор Васка Аввакумов».

Может быть, это те самые братья, что объявятся в Пермогорье в 1686 году? А Федка, Фомка Афанасовы… не сыновья ли они Афанасия – младшего сына протопопа, тоже находившегося в ссылке на Мезени, но в земляную тюрьму со старшими не угодившего? Разделить ссылку с Аввакумом Петровичем пришлось и его братьям, тоже обжившимся при протопопе в Москве: Кузьме и Герасиму. А про их-то отпрысков мы как раз совсем ничего не знаем. А они, наверное, тоже дорожную пыль да грязь до Мезени глотали. Не потому ли в Окладниковой слободе и повелась фамилия-прозвище Протопоповы? Все, кто с протопоповым обозом пришёл сюда, они и есть протопоповы.

По прямой ли линии, по кривой ли пробилась наша фамилия… а всё оттуда. Ведь недостающее в моих заглублениях звено совсем невелико: знаю, когда появились в верхнетоемских краях первые Аввакумовы, а от них до моего прапрапрадеда каких-то пятьдесят-шестьдесят лет, то есть два-три поколения.

Головокружительно представить, сколько белых корешков они успели пустить, сколько народить новых жизней за этот небольшой срок. Так что вытащить это спаявшееся корневище из родной почвы уже никому не удастся. Одно мне совсем не ясно, одно смущает: что за племянники стращали нашего «дедко» ружьями ли, пищалями ли, заставляя плясать на краю его же могилы? И что за человек прискакал с приказом из Москвы?.. Не был ли этот эпизод реальной картинкой, но слишком искажённой в кривом зеркале времени? И не разыгрывали ли племянники в сговоре с дедко сцену для властьпредержащих, дабы хоть кто-то из них остался жить и продолжил бы правое дело староверов, но уже тайно?.. Ведь так было не раз. Так поступал сын протопопов Иван. Так поступал мой прадед Яков Силуянов. Так поступили мои дядья Аввакумовы (тогда же, в тридцатых годах прошлого века), на бумаге отказавшись «отвечать за дела отца» и отделившиеся от него.

Все эти отказы, письма во властные органы о снятии обвинения и ответы из властных контор, сохранённые важными государственными инструментами – архивами в папке с «Делом № … о лишении избирательных прав Аввакумова Петра Николаевича как торговца-спекулянта» (и ещё несколько тоемских фамилий), – сканированная картинка времени, в которой нет униженных и оскорблённых, обиженных и обделённых, а есть только борьба низов с верхами – не вчера начавшаяся и не думающая заканчиваться. Ибо наша жизнь и есть борьба. И потому, как плетью обуха не перешибёшь, иногда не избежать и актёрства.

Это не «извечная проблема отцов и детей», где дети восстают на отцов, неукротимо стремясь к новому. Это необходимость настрадавшегося, проклятого рода выжить. А чем же так провинился мой дед, что и в современных краеведческих книгах его относят к числу торговцев? «У свояка Микляева стоял на тоемском угоре сарай (без потолка, без пола). Он, Пётр, его купил и занимался торговлей: сапогами торговал, табаком, конфетками… Только три года и только летом… Кроме того ещё лес заготовлял и к колёсникам сплавлял и продавал». (Это по воспоминаниям дяди Алёши Аввакумова). Вот так, ни за понюшку табака записали в спекулянты.

Что же в итоге? Пётр Николаевич Аввакумов оттрубил положенное на рытье окопов, вернулся в Свагу через несколько лет со скрюченными пальцами и доживал свою жизнь неудавшегося негоцианта и «спекулянта» районного масштаба тихо-тихо, протирая пробирочки да фасонные бутылочки на своей вышке и возлюбя надолго уходить в лес по грибы-ягоды.

Старшие сестры вспоминали, как он часто поохивал да тяжко вздыхал. Это, кстати сказать, передалось и моему отцу.