Где могилка Петра Николаевича и супруги его Матроны Иоанновны, тоже отлучённой от избирательных прав, я не знаю, да и никто уже не знает. Думаю, что не было за ними никакой вины ни перед какой властью. И даже перед Божьей. Со святыми упокоил их Господь.
А сыновья его, мои дядья, разбрелись коротать жизнь в разные стороны, подальше от Сваги.
Я знаю некоторых их потомков: это скромные, чистосердечные люди, не стяжавшие палат белокаменных.
Но в них совесть жизни. И в них соль.
И с этого-то понимания меня никто и ничто не собьёт.
А если возвратиться в семнадцатый век… Я думаю не без основания, что с появлением в верхнем течении Двины братьев Аввакумовых дух старообрядчества получил мощный импульс; словно жив ещё был сам протопоп и всё ещё шли на Москву, к царю и к духовным дочерям – Морозовой да Урусовой его письма. Святая для меня Вершина, где шли свои бои с властным беспределом, о чём свидетельствует «Дело № 092/80
Оказалось, что она была одним из центров переписки старых книг и соперничала в этом деле с Нижней Тоймой. Я в пору студенчества своими глазами видела у староверки Александры Павловны Лобановой из деревни Варзеньга чудного исполнения Псалтырь.
Заказывала её в Нижней Тойме ещё бабушка Александры Павловны. И писали эту Псалтырь больше года. Я тогда от этой книги да ещё от чудного образа Спаса чуть покоя не лишилась – так хотелось владеть ими. О том, что в Вершине были книгочеи-переписчики, мне говорил братан Станислав Андреевич. Он знавал там, в деревне Ухменьга, некоего Ивана Ивановича, который хранил много старинных книг, потом книги перешли к сыну. Что сталось с ними теперь, Станислав не знает.
В районном музее в Верхней Тойме хранится большая старопечатная «божественная» книга с автографом Дмитрия Алексеевича, Якова Дмитриевича, а ниже и Ивана Яковлевича Силуянова, что свидетельствует о том, что книга должна была передаваться по наследству. Вот что было истинной ценностью для моих предков, и я горжусь ими уж за одно это. Они-то вняли призыву Христа к коринфянам:
– Радуйтесь. Усовершенствуйтесь.
В блокноте 1989 года, когда я приехала в Ленинград знакомиться с дядей Алёшей, есть его воспоминания о моём прадеде Иване Красильникове: «
Чистота да простота – половина спасения – так говаривали «стариковские» – ещё одно поименование старообрядцами себе подобных, принятое на Алтае.
А библейский Аввакум – один из двенадцати малых пророков – записал на скрижалях услышанные им слова Господа: «Горе тому, кто жаждет неправедных приобретений для дома своего, чтоб устроить гнездо своё на высоте и тем обезопасить себя от несчастий» (Книга пророка Аввакума. Гл. 2. 9). Вот так пророчество, произнесённое за 600 лет до Рождества Христова, смыкается с нашими днями, с двадцать первым веком. Человечество только тем и занимается, что толчёт воду в ступе, нимало не продвинувшись в духовном плане, а только пятясь назад и назад.
А ведь старообрядцы были настоящим заслоном от неумеренной страсти к «новинам цивилизованной Европы». Они знали, к чему это приведёт. Откуда? Да всё оттуда же – из святоотеческих писаний. И они, зная свою правоту, проявляли нечеловеческое мужество в противостоянии бедоносным новинам. Насильно обратить их в новую веру оказалось невозможным, тогда их стали истреблять. Начались гари, то есть самосожжения старообрядцев. И тут надо обязательно подчеркнуть, что они, исключая филипповцев, прибегали к этому в самом крайнем случае, что пытались и пытаются опровергнуть апологеты современной православной церкви, тем самым обвиняя Аввакума в призыве к самоубийствам.
Снова обращаюсь к летописным материалам, говорящим, что самосожжения происходили тогда, когда старообрядцы оказывались в безвыходной ситуации,
О том, что Великоустюжский воевода направлял карательные экспедиции на захват старообрядцев, говорится в книге Дмитрия Ростовского «Розыск о раскольнической брынской вере». Но были, конечно, и протестные гари. Они пошли от Каргополя, с 1683 года, как крайняя форма неприятия церковной реформы, сокрушившей все надежды ревнителей благочестия.