И прежде чем он успел опомниться, я прильнула к его щеке в откровенном поцелуе, пустив в ход язык. Кысей отшатнулся от меня, словно от прокаженной, оказавшись опять напротив. Его лицо уже пылало от стыда и гнева, взгляд был устремлен в окно, кулаки сжаты, дыхание сбилось, но он молчал. И все-таки в буйстве его эмоций, обрушившихся на меня, я определенно уловила легкий оттенок тщательно подавляемой страсти. Я улыбнулась и откинулась на сиденье экипажа.
— Ну что, господин инквизитор, рассказывайте.
Он оторвал напряженный взгляд от скучного осеннего пейзажа за окном и перевел его на меня.
— Что рассказывать?
— Что там с проклятием? Я же должна знать, с чем придется иметь дело.
Кысей прикрыл потемневшие до бархатно-чайного оттенка глаза, потом ответил:
— Я не думаю, что семейное проклятие Софи может иметь какое-то отношение…
— Позвольте мне решать. Выкладывайте все.
— Прадеда Софи обвинили в колдовстве и сожгли. Перед казнью он успел проклясть своих потомков, потому что на него донес собственный сын. Эмиль и Софи приехали сюда, когда столичные лекари так и не смогли поставить ей диагноз. Софи все хуже и хуже, она… сильно сдала… Я едва узнал ее, когда увидел…
— И какие же у нее симптомы?
— Ей отказывают руки и ноги. Софи — талантливый ювелир, а теперь не в состоянии заниматься любимым делом. Ее талант был сродни чуду, она могла из самого неприглядного камня сотворить маленькую сказку… Однажды… — он запнулся, вспоминая. — Однажды она из кварца сделала гемму с изображением заступницы Милагрос, что вызвала восхищение самого Папы… Это ее призвание, и я не представляю, каково ей сейчас… Софи очень подавлена, тем более, что теперь без самостоятельной помощи не может даже сама одеться и… — он горестно замолчал.
— Ваша подружка — единственная, кто был на месте преступления, когда убили профессора Грано.
— Софи здесь ни при чем! Я спрашивал ее, — Кысей вдруг запнулся и в сердцах стукнул кулаком по сиденью рядом с собой. — Господи, я же из-за вас уже начал подозревать собственных друзей!
— Тень, дай рисунок господину инквизитору, — попросила я служанку. — Смотрите, правда, у нее настоящий талант рисовать мои кошмары? Впрочем, не только мои…
Кысей застыл, рассматривая чудовищного пса, потом растерянно перевел на меня взгляд и спросил:
— Эту собаку вы видели в Академии?
— Ее видела не только я. Ее видел еще и профессор Грано, в чем я полностью уверена. Я только не понимаю, как она связана с пожарами.
— Два разных колдуна? Не слишком ли это странно?
Я задумалась, глядя на алеющую метку на щеке красавчика, стоит ли ему сообщать все сведения. Ведь совершенно очевидно, что он все равно не будет меня слушать, а значит, может натворить бед.
— Теоретически можно предположить, что это все проклятие, которое по-разному проявляется в зависимости от окружения. Как именно звучало проклятие?
Кысей замялся.
— Я не знаю. Я не спрашивал. А как оно должно звучать?
— Господи! Вы не потрудились даже узнать подробности?
— Послушайте, Софи все равно никак не могла быть вчера ночью в приюте. Она без посторонней помощи с трудом может ходить.
— Вы так защищаете свою подружку, — процедила я, — что даже не подумали…
— Прекратите, — оборвал меня инквизитор. — Софи мне не подружка.
— А кто же?
— Она — жена моего друга. С ней и Эмилем я учился в Академии. Они оба — мои друзья. Я не позволю вам…
— Что не позволите?
— Из-за нелепой ревности огульно обвинять Софи!
— Вы… — я подавилась собственной слюной от злости. — Вы заговариваетесь! Кто вы такой, чтобы вас ревновать! Не более чем смазливый зазнайка…
— А что же вас так возмутило, если это неправда? — перебил меня Кысей.
— Я возмущаюсь только вашей непроходимой глупостью! — рявкнула я, потом глубоко вдохнула и поманила его к себе пальцем. — Сюда.
Он заколебался, и я нетерпеливо добавила:
— Наклонитесь ко мне.
И когда он все-таки послушался, я вцепилась в воротник его рубашки и с силой притянула к себе.
— У меня нет причин ревновать вас, господин инквизитор, — выдохнула я ему в лицо. — Хотя бы потому, что теперь могу сделать с вами все, что пожелаю, и вы… Вы связаны уговором, помните? Поэтому покорно стерпите…
Кысей вырвался из моей хватки, желваки заходили под красиво очерченными скулами, он злился, а я довольно усмехнулась.
— Кстати, а что вы будете делать, если вдруг Софи окажется той самой колдуньей, что… — я прикусила язык, сообразив, что не следует его провоцировать еще больше и напоминать про погибших детей. Меньше всего мне хотелось снова увидеть пугающую пустоту в его глазах. — Колдуньей, которую мы ищем.
Он не ответил, демонстративно отвернувшись от меня и уставившись в окно. Повисло гнетущее молчание, которое вкупе с мерным покачиванием экипажа подействовало на меня — я прикрыла глаза, прислонилась виском к мягкому кожаному сиденью и скользнула в зыбкую дрему. Однако, когда инквизитор неосторожно пошевелился и шепотом заговорил с Тенью, я вынырнула из сонного забытья.
— Тень, что с ее ногой? Почему она стала хромать еще больше?
