— Не знаю, — шепотом ответила Тень. — Я вчера помогла госпоже обработать укусы, а сегодня даже не знаю… В этом ужасе…
Инквизитор вздохнул тяжело, потом потянулся, а в следующее мгновение я почувствовала, как подол моего платья аккуратно приподняли.
— Уберите руки, — сквозь зубы процедила я, неохотно открывая глаза.
Только Кысей выругался и отдернул подол еще выше.
— Какого демона! У вас же… — он схватил меня за лодыжку и принялся ощупывать. — У вас же вывих!
Я попыталась освободить ногу, и неловкое движение вызвало сильную боль. Я зашипела от злости.
— Отпустите и соблюдайте правила приличия, святоша!
— Объясните, как вы умудрились вывихнуть лодыжку? Когда вообще?
— Кто бы говорил! Не надо было толкать меня. Но вы же так спешили броситься в огонь!
Он ошеломленно разжал руки, и я едва сдержалась, чтобы не пнуть его по колену ногой.
— Я… не помню… Но если… Тогда я прошу прощения… Мне правда жаль…
— А я вас не прощаю! И поверьте, заставлю вас пожалеть в полной мере.
Он пропустил мои слова между ушей.
— Вы хоть понимаете, что с вывихом вам надо лежать, а не бегать по…
— Вот именно, господин инквизитор. Давайте прямо сейчас остановим экипаж, и я поеду домой, лягу и буду валяться в постели, в потолок плевать. Эй, извозчик!
— По крайней мере, вам надо показаться лекарю, чтобы он вправил сустав. Как можно быстрее. Иначе могут возникнуть серьезные осложнения.
— А вы сами, что, боитесь вправить?
Кысей покачал головой.
— Я не рискну, можно навредить еще больше.
Экипаж остановился напротив уже знакомого однотипного академического домика, только он был более ухожен, по крайней мере, подстриженная изгородь и поздние хризантемы на клумбе выгодно отличали его от жилья профессора Камилли.
— Обопритесь, госпожа Хризштайн.
Я грубо оттолкнула предложенную руку и, опираясь на зонтик, похромала к крыльцу. Присутствие Кысея уже раздражало, зря я потащила его с собой. В мои намерения входило вытрясти душу из несчастной малышки Софи, а этот защитник лишь будет путаться под ногами.
На требовательный стук дверного молотка открыли незамедлительно. На пороге возникла экономка, маленькая дородная женщина в скромном платье:
— Профессор Гиршем, мы вас ждали только к обеду…
Экономка осеклась, увидев перед собой незнакомку.
— Увы, я не профессор Гиршем, — сказала я. — Госпожа Бурже дома?
— Добрый день, Эжени, — влез инквизитор. — Мы к Софи. Надеюсь, она сможет нас принять.
Женщина растерянно перевела на него взгляд, кивнула и посторонилась, пропуская в дом.
Нас провели в гостиную, где хозяйка дома сидела с карандашом и листом бумаги в кресле.
— Госпожа Софи, к вам господин Тиффано и…
— Госпожа Хризштайн, — помогла я экономке.
Софи привстала, выронила карандаш и недоуменно уставилась на инквизитора.
— Кысей? Что у тебя на щеке?.. Помада?..
А я застыла, разглядывая эту маленькую серую мышь. Девушка выглядела еще хуже, чем при нашей первой встрече. Дорогое платье, обвисшее на болезненно худом теле, тусклые волосы, нездоровый серо-желтый оттенок кожи и тоскливое отчаяние в огромных глазах. Пожалуй, единственное красивое, что в ней было, это глаза. Мерцающий оттенок голубого топаза, что таил в себе пленительно-хрупкую прелесть. Я заблудилась в отражении ее глаз, видя иной образ. Он был слегка блекнущим по краям, но отвратительно насыщенным в середине. Мне виделось спокойное лицо покойницы, уснувшей навеки, что тут же сменилось обтянутым кожей черепом, потом перетекло в тронутый гнилью разложения оскал, а потом лишь зияющие пустые глазницы… Больше не было драгоценной голубизны… Она умрет… Она уже умирает. Я так ясно это осознала, что выругалась, глядя в ошеломленные голубые глаза, и потянулась дотронуться до ее лица, с ужасом ожидая холодного мертвого прикосновения. Реальность и безумие смешались, я перестала их различать…
Иногда я видела другую реальность, реальность прошлого или будущего. Хотя реальность ли? Словно насмешка Единого, словно обидный щелчок по носу, каким он устанавливал собственные, неподвластные человеческой воле правила, играя с жизнями и лишь изредка показывая итог этой игры. Чем плотнее был образ иной реальности, тем осязаемей она была, тем неотвратимей. И сейчас я отчаянно цеплялась за тепло кожи, тепло еще живого человека, пытаясь избавиться от жуткого могильного холода…
— Кысей? Что у тебя на щеке?.. Помада?..
Демон! Я смутился и полез за платком, но в этот момент Лидия вдруг побледнела, выругалась, шагнула к оторопевшей Софи и провела рукой по ее щеке. Что она вообще творит? Софи отшатнулась, но Лидия схватила ее за шею и притянула к себе. У меня мелькнула идиотская мысль, что она собирается ее насильно поцеловать.
— Что вы делаете? — пролепетала Софи, не устояв на ногах и вцепившись в Лидию.
Лидия, что была выше Софи на целую голову, обняла ее, уткнулась носом в макушку и застыла.
— Прекратите! — я бросился разнимать девушек, только Лидия сама отстранилась, удерживая Софи за плечи и разглядывая со странным выражением лица. — Госпожа Хризштайн, немедленно отпустите Софи!
