И моя суеверная робостьПодает мне решительный знак,Что и мне эту узкую пропастьПерейти невозможно никак.Наша юность — железная скудость.Наша радость пошла с молотка,И расплата за позднюю мудростьНескончаема и велика.Где же радость? Убийца! Разиня!Или нет? Я ошибся? Я прав?Выбегает, — ах, солнышко, Мзия! —Ножкой розовою смерть поправ.<1940><p>400. Встреча. <emphasis>Перевод И. Дадашидзе</emphasis></p>И нет уже той рощи над рекой,Тех вязов возле медленного брода,Опять утратам счет ведет природаИ зыбкий воздух просквожен тоской.Всё заново… И надо привыкать,Что плеск реки, и свет звезды над логом,И жар земли, и неба благодатьОпять с душой сроднились понемногу.Чтоб вновь услышать в шелесте волныТот голос сквозь невнятицу разлуки:«Ударьте в бубен, Грузии сыны,Пусть прежних песен не смолкают звуки!»<1940><p>401. Песня Ильи. <emphasis>Перевод А. Патарая</emphasis></p>Помню: подстреленным туромСумерки пали средь нивИ под дымящимся дулом,Сердце тоской опалив,День отмерцал. УпорхнулаЮность моя из гнезда.Замерла песня. УснулоСердце Ильи навсегда…Давит на грудь из былогоКамнем тяжелым тоска.Жаждало братского зоваСердце Ильи, и рукаСмело чеканила словоПравды: любая строка —Крепче щита дорогого,Тверже любого клинка.Даже под тяжестью скорбиНе пошатнулся поэт.Мощной спины он не сгорбилВ пору гоненья и бед.Мысли его не туманилБлеск золотых эполет,Пел он стране АмираниПесню борьбы и побед.Помню: бескрайнее море —Всё в переливах парчи.Плеску прибойному вторя,Песня звучала в ночи.Слушал я — СараджишвилиПел на морском берегу.Свято я звон этой лирыВ сердце своем берегу.Звуки над морем роилисьИ замирали вдали —С недругом родины билисьГневные строки Ильи.Грудью встречающий бури,Вечно любимый, родной,Дуб-исполин в ЦицамуриВновь шелестит надо мной.Молнией был он расколот,Но уцелевший ростокВырос, и ныне он молод,Зелен, могуч и высок!Пусть в тишине пантеонаТемный надгробный гранитСтражем немым и бессоннымЧерную дату хранит…С нами певец непреклонный,Нами он поднят на щит,Дед, сединой убеленный,С внуком своим говорит.Нет, затеряться не можетЖемчуг в дорожной пыли.Всеми наречьями множитРодина песню Ильи.Струи вливаются в реку,В гимн обновленной земли —Песня любви к человеку —Вещая песня Ильи.1940<p>402. Руставели в Париже. <emphasis>Перевод Б. Резникова</emphasis></p>Пылает этот год в душе моейНеутомимым пламенем свершений.Он строже, горячей и дерзновеннейДругих — и даже как бы чуть длинней.Год этот для меня венец и цветВремен. И главная его примета —Шум семисот пятидесяти лет,Звучащий в звонком имени поэта.
