Еще дитя, он жил в моих ночах,Он был мне брат, не как другие братья,И уж смыкались на его плечахПрекрасного несчастия объятья.Нет, никогда границы стран иных…—Я думала, и, как сосуд, как вазаС одним цветком средь граней ледяных,Сияли подо мной снега Кавказа.Здесь Амирани бедствие терпел,И здесь освобожден был Амирани,И женский голос сетовал и пел,И царственные старцы умирали».…Так и внимал я лепету луны,И был восход исходом нашей встречи.И вот я объяснил вам эти речи,Пока закат и сумерки длинны.<1938><p>383. «Из Цхалтубо к Кутаису…» <emphasis>Перевод Г. Маргвелашвили</emphasis></p>Из Цхалтубо к КутаисуУлетевший ветерок,Если даже утаитьсяВ Кутаисе дашь зарок,—Не скрывай, что ты дыханье,Ну, а чье, как ни таись,Угадает мой желанный,Обожаньем обуянный,Кутаис мой, Кутаис.<1938><p>384. Нет, я не сирота. <emphasis>Перевод Е. Квитницкой</emphasis></p>Недолго мама пела-ворковала.Мне детства на веку досталось мало.Я в путь ступил, бродяжил тут и там.Но белым гребнем ты ко мне взмывало,Родимое. Нет, я не сирота.Я, в горле не умалчивая песен,Друзьям был предан, а врагам — известен(Они меня чернили неспроста).Но мне-то что! — ведь мы штормили вместе,Мой добрый брат. Нет, я не сирота.Я б не стерпел рукопожатья МузыИ отшатнулся от чрезмерных музык,Когда бы нота — «соль» — не так чиста.Когда б не так нерасторжимы узыВолны с волной. Нет, я не сирота.И что мне все наветы и клеветы,Хвалы, приманки, происки — тщета!Что сласти славы! Разве дело в этом?С тобою рядом я не сирота.1938<p>385. Дмитрию Гулиа — переводчику «Витязя в тигровой шкуре». <emphasis>Перевод Г. Маргвелашвили</emphasis></p>Руставели — добра венец,Круговая любви порукаИ Абхазия, где певецОбретает навеки друга,—Этой встречею воплощенДух высокого ратоборства,Душ взаимность и связь времен,Подвиг воли и чудотворства.<1939><p>386. Надпись на книге «Манон Леско». <emphasis>Перевод В. Леоновича</emphasis></p>И я окружен глубиной безначальной,Где сон проступает сквозь сон —Как повесть иная — сквозь этот печальныйРоман де Грие и Манон.Столетья летят. На обложке шедевраКак будто его эпилог —Тревожные ритмы Парижа и Эвра:Затянутый узел дорог,Фиакры, наемные головорезы,Дуэль, вероломство, тюрьма…И рушится вся богословская теза,И логика сходит с ума.А бедствий причина — ясна и невинна!И праведен тот, кто влюблен.О, бедный закон! О, печальный старинныйРоман де Грие и Манон…Осенняя стужа, бездомные в роще,И час их неверен и скор,И страшно маячит им Гревская площадь —Толпа и позорный костер.Но петли уловок и тропы запретаУже разрешила, прошла —Как луч отлетевший — мгновенная эта,Певучая наша стрела…
