<p>Дождь</p>Шел дождь под солнцем. С палкой серебра.По цвету сам — то солнце и желток,а то кристаллом красным голубел.В окно хотел зайти — я не впустил.Есть дверь для всех, — давай в мой дом, дождь.Позавтракал? Вот стол. Вот табурет.Сухая рыба, хлеб (мой завтрак прост),два яблока — тебе одно и мне.Теперь послушай (ты поел?): ты шелс Восхода на Закат. И ты поилживотный мир своей водой живой.Ты мастер молний в небе молока.Ты радуги рисуешь, как дитя.И я, босой, дождинками дышу.Я — только рисовальщик слов. Вот туткорова, — нет молекул молока,собака, — не укусит за меня,Мадонна, — полюбила бы, но как?Младенец, — годовалый на века.Они мертвы под прессом ста страниц,сейф текста без волшебного ключа.Я так устал впустую рисовать.Ты оживи мои творенья, дождь:я жизнь не жил, а рисовал. Но имдаждь жизнь и страсть, насущный хлеб и кровь…ДОЖДЬ ОЖИВИЛ ИХ И УЖЕ УШЕЛ…Корова встала. Четырех копытчетырехкратный треск и горла гул,и поскакала вскачь за Горизонт,и человечество — доило! — сыр,сметана, сливки, масло, — польза крав!Залаяла собака мне в лицо, —не я хозяин и не та страна, —кусать клыком! — я плетью выгнал вон!Мадонна мне ничуть не отдалась,вошел солдат и оплодотворил.Я вырастил младенца в мужа. Онсказал: ты не отец! — За рукоятьвзял меч. И, может быть, меня убил…Но умер я… Следы моих страницбесследны. Некому теперь творить.Есть — поколенья. Счастливы — сейчас!И сеют всюду мяса семена.Слов не рисуют. Попросту растут.А на моей могиле муравьистопами сапогами, — на войну.Съев хлеб и соль, влюбленные теларождают третье тело. На лунувсе воет сука с выводком щенят.А дождь идет под солнцем. Так стучитпо тем трамваям палкой серебра.А люди ледяные по утрамидут на труд с дождем, — о, пот лица!..Но умер я… И счастлив я, что мертв.<p>Элегия заката</p><p><emphasis>(Открытая форма)</emphasis></p>
