Думаешь, день занимался с зари? Думай, думай!Из Кара-Кум прилетел комар и кулаком хватил в окошко.Встал я из-под одеял и кулаком комара по морде убил.Как он упал! Как он лежал! —в брюхе бурлила кровь, лапы лохматы, и с клювом, как аист,с чьей-то мечтой ледяной на челе, — как мертвец!Да, смерть — не шуточки утречком, это тебе не жизнь!Лишь после этого ночь утратила сон, и день — занимался.В воздухе, как в океане окна, петляли пять самолетов,с телом как Суламифь — один, и ревели — четыре.Солнце повисло вниз головой, как мак неслепящий.Пахло жасмином, или навозом — так, запах как запах.Шумели кусты ботвы картофеля, а понемножкумежду кустами шли — кто куда — две старухи.Первая: волосы — пар, в кофточке вязи, с косой из железа, — как смерть.Бок о бок с ней вторая: в юбке как зонтик,вела на цепи овец розоворунных(клевер, щавель, колокольчики, лютики, травки!).«Мама! — вопили овцы. — Мама!» А пели:пой-петушок-гребешок, семь соловьев и комарик (не тот, не мертвец!).Видишь Восход: там стоял камень-валун, белый, как с хоботом слон.Там по шоссе веселились велосипеды,вместо колес — монеты серебряными рублями.А под окошком моим, у колодца-болотца стояло моих два уха,два часовых в красных касках и с автоматами: «Слушай, о, слушай!»Ибо писал я письмо Тебе, и мешала машинка.А вот за тем облаком в белом — тамспрятались в каплях мои два глаза,в чудо-бинокли глядя в Москву — в твои глаза,ибо писал я письмо Тебе только для двух пар глаз — наших.А над машинкой (мешала машинка!) уста мои были — немость,чтоб не раскрыться не вовремя, чтоб не лгать.Лишь торопились пальцы мои, но пальцы лишь буквицы выбивали,не было в буквах ушей моих, глаз моих, губ,пальцев моих пульсирующих (о, мешала машинка!),черная путаница алфавита на белом…Ибо писал я — письмо Тебе, а оно — лишь письмо, любое.<p>Псалом</p>
