<p>Дионисий и Филоксен</p>Вступает – на диво и смех Сиракузам –Тиран Дионисий в служители музам:Он лиру хватает, он пишет стихи;Но музы не любят тиранов холодных, –Творит он лишь груды рапсодий негодных,Исполненных вялой, сухой чепухи.Читает. В собранье все внемлют с боязнью.Зевать запретил он под смертною казнью,Лишь плакать дозволил, а те наконецЗевоту с таким напряженьем глотают,Что крупные слезы из глаз выступают,И, видя те слезы, доволен певец.Вот, думает, тронул! – Окончилось чтенье.Кругом восклицанья, хвалы, одобренье:«Прекрасно!» – И новый служитель камен,Чтоб выслушать суд знатока просвещенный,Зовет – и приходит к нему вдохновенныйТворец дифирамбов, поэт – Филоксен.«Я снова взлетел на парнасские высиИ создал поэму, – сказал Дионисий. –Прослушай – и мненья не скрой своего!»И вот – он читает. Тот выслушал строго:«Что? много ль красот и достоинств?» –«Не много».– «А! Ты недоволен. В темницу его!»Сказал. Отвели Филоксена в темницу,От взоров поэта сокрыли денницу,И долго томился несчастный. Но вотСвободу ему возвращают и сноваЗовут к Дионисию. «Слушай! ГотоваДругая поэма, – тут бездна красот».И новой поэмы, достоинством бедной,Он слушает чтенье, измученный, бледный,Мутятся глаза его, хочется спать.Тот кончил. «Ну что? Хорошо ли» – Ни словаЕму Филоксен, – отвернулся суровоИ крикнул: «Эй! Стража! В темницу опять!»Между 1850 и 1856<p>Отзыв на вызов (тем же девицам)</p>Вдоль жизни проходя средь терний, я привыкСпокойно попирать колючую дорогу,Но чувствую в душе невольную тревогу,Когда вокруг меня колышется цветник,И девы юные – земные херувимы –В своих движениях легки, неуловимы,Живым подобием роскошного венкаСвиваются вокруг поэта-старика,И зыблющийся круг существ полуэфирныхЖдет песен от меня и свежих звуков лирных,А я, растерянный, смотрю, боясь дохнутьТлетворным холодом на их цветистый путь,Боюсь на их восторг – невинных душ одежду –Набросить невзначай угрюмой мысли тень,Мечту их подломить или измять надеждуИ сумраком задеть их восходящий день…Нет! Нет, не требуйте, цветущие созданья,От ослабелых струн могучего бряцанья!Всё поле жизни вам я скоро уступлю,А сам, как ветеран, уж утомленный битвой,Безмолвно, с тайною сердечною молитвой,Вас, дети, трепетной рукой благословлю.Между 1850 и 1856<p>Письмо Авдель-Кадера</p>
