Однажды (ночь на город уж легла,Луна как в дыме без лучей плылаМежду сырых туманов; ветр ночной,Багровый запад с тусклою луной —Всё предвещало бури, но во мнеУснули, мнилось, навсегда оне)Я ехал к милой. Радость и любовьМою младую волновали кровь, —Я был любим Мелиной, был богат,Всё вкруг мне веселило слух и взгляд:Роптанье струй, мельканье челноков,Сквозь окна освещение домовИ баркарола мирных рыбаков.К красавице взошел я; целый домБыл пуст и тих, как завоеван сном.Вот проникаю в комнаты – и вдругЯ роковой вблизи услышал звук,Звук поцелуя… Праведный творец,Зачем в сей миг мне не послал конец?Зачем, затрепетав как средь огня,Не выскочило сердце из меня?Зачем, окаменевший, я опятьДвиженье жизни должен был принять?..Бегу, стремлюсь – трещит – и настежь дверь!..Кидаюся, как разъяренный зверь,В ту комнату, и быстрый шум шаговМой слух мгновенно поразил – без слов,Схватив свечу, я в темный коридор,Где, ревностью пылая, встретил взорСкользящую, как некий дух ночной,По стенам тень. Дрожащею рукойСхватив кинжал, машу перед собой!И вот настиг; в минуту удержу —Рука… рука… хочу схватить – гляжу:Недвижная, как мертвая бледна,Мне преграждает дерзкий путь она!Подъемлю злобно очи… страшный вид!..Качая головой, призрак стоит.Кого ж я в нем, встревоженный, узнал?Мою обманутую Лору!..…Я упал!Печален степи вид, где без препонСкитается летучий АквилонИ где кругом, как зорко ни смотри,Встречаете березы две иль три,Которые под синеватой мглойЧернеют вечером в дали пустой, —Так жизнь скучна, когда боренья нет;В ней мало дел мы можем в цвете лет,В минувшее проникнув, различить,Она души не будет веселить,Но жребий я узнал совсем иной;Убит я не был раннею тоской…Страстей огонь, неизлечимый яд,Еще теперь в душе моей кипят…И их следы узнал я в этот раз.В беспамятстве, не открывая глаз,Лежал я долго; кто принес меняДомой, не мог узнать я. День от дняРассудок мой свежей и тверже был;Как вновь меня внезапно посетилТомительный и пламенный недуг.Я был при смерти. Ни единый другНе приходил проведать о больном…Как часто в душном сумраке ночномСо страхом пробегал я жизнь мою,Готовяся предстать пред судию;Как часто, мучим жаждой огневой,Я утолить ее не мог водой,Задохшейся, и теплой, и гнилой;Как часто хлеб перед лишенным силЧерствел, хотя еще не тронут был;И скольких слез, стараясь мужем быть,Я должен был всю горечь проглотить!..
