Есть сумерки души во цвете лет,Меж радостью и горем полусвет;Жмет сердце безотчетная тоска;Жизнь ненавистна, но и смерть тяжка.Чтобы спастись от этой пустоты,Воспоминаньем иль игрой мечтыУмножь одну или другую ты.Последнее мне было легче! ЯОпять бежал в далекие края;И здесь, в сей бездне, в северных горах,Зароют мой изгнаннический прах.Без имени в земле он должен гнить,Чтоб никого не мог остановить.Так я живу. Подземный мрак и хлад,Однообразный стук, огни лампадМне нравятся. Товарищей толпуПрезреннее себя всегда я чту,И самолюбье веселит мой нрав:Так рад кривой, слепого увидав!· · · · · ·· · · · · ·И я люблю, когда немая грустьМеня кольнет, на воздух выйти. Пусть,Пусть укорит меня обширный свод,За коим в славе восседает тот,Кто был и есть и вечно не прейдет.Задумавшись, нередко я сижуНад дикою стремниной и гляжуВ туманные поля передо мной,Отдохшие под свежею росой.‹· · · · · ·›Тогда, как я, воскликнешь к небесам,Ломая руки: «Дайте прежним днямВоскреснуть!» – но ничто их не найдет,И молодость вторично не придет!..Ах! много чувств и мрачных и живыхОткрыть хотел бы Джюлио. Но ихПускай обнимет ночь, как и меня!..Уже в лампаде нет почти огня,Страница кончена – и (хоть чудна)С ней повесть жизни, прежде чем она…
Февраль – апрель 1830
<p>Исповедь </p>1День гас; в наряде голубом,Крутясь, бежал Гвадалкивир,И, не заботяся о том,Что есть под ним какой-то мир,Для счастья чуждый, полный злом,Светило южное текло,Беспечно, пышно и светло,Но в монастырскую тюрьмуИгривый луч не проникал.Какую б радость одномуТуда принес он, если б знал.Главу склоня, в темнице тойСидел отшельник молодой,Испанец родом и душой;Таков был рок! Зачем, за что, —Не знал и знать не мог никто,Но, в преступленье обвинен,Он оправданья не искал;Он знал людей и знал закон…И ничего от них не ждал.Но вот по лестнице крутойЗвучат шаги, открылась дверь,И старец дряхлый и седойВзошел в тюрьму, – зачем теперь,Что сожаленья и приветТому, кто гибнет в цвете лет?2«Ты здесь опять! Напрасный труд!..Не говори, что божий судОпределяет мне конец.Всё люди, люди, мой отец…Пускай погибну, смерть мояНе продолжит их бытия,И дни грядущие моиИм не присвоить – и в крови,Неправой казнью пролитой,В крови безумца молодой,
