Летом в море легкая вода, Белые сухие паруса,Иглами стальными в невода Сыплется под баркою хамса.Осенью не весел Трапезонд! В море вьюга, холод и туман,Ходит головами горизонт, В пену зарывается бакан.Тяжела студеная вода, Буря в ночь осеннюю дерзка,Да на волю гонит из гнезда Лютая голодная тоска!<1906–1907><p>Закон</p>Во имя бога, вечно всеблагого!Он, давший для писания тростник,Сказал: блюди написанное словоИ делай то, что обещал язык.Приняв закон, прими его вериги.Иль оттолкни – иль всей душою чти:Не будь ослом, который носит книгиЛишь потому, что их велят нести.<1906–1907><p>Мандрагора</p>Цветок Мандрагора из могил расцветает,Над гробами зарытых возле виселиц черных.Мертвый соками тленья Мандрагору питает —И она расцветает в травах диких и сорных.Брат Каин, взрастивший Мандрагору из яда!Бог убийцу, быть может, милосердно осудит.Но палач – не убийца: он – исчадие ада,И цветок, полный яда, бог тебе не забудет!<1906–1907><p>Розы Шираза</p>Пой, соловей! Они томятся:В шатрах узорчатых мимоз,На их ресницах серебрятсяАлмазы томных крупных слез.Сад в эту ночь – как сад Ирема.И сладострастна, и бледна,Как в шакнизир, тайник гарема,В узор ветвей глядит луна.Белеет мел стены неясно.Но там, где свет, его атласГорит так зелено и страстно,Как изумруд змеиных глаз.Пой, соловей! Томят желанья.Цветы молчат – нет слов у них:Их сладкий зов – благоуханья,Алмазы слез – покорность их.<1906–1907><p>С обезьяной</p>Ай, тяжела турецкая шарманка!Бредет худой согнувшийся хорватПо дачам утром. В юбке обезьянкаБежит за ним, смешно поднявши зад.И детское и старческое что-тоВ ее глазах печальных. Как цыган,Сожжен хорват. Пыль, солнце, зной, забота…Далеко от Одессы на Фонтан!Ограды дач еще в живом узоре —В тени акаций. Солнце из-за дачГлядит в листву. В аллеях блещет море…День будет долог, светел и горяч.И будет сонно, сонно. ЧерепицыСтеклом светиться будут. ПромелькнетВелосипед бесшумным махом птицы,Да прогремит в немецкой фуре лед.Ай, хорошо напиться! Есть копейка,А вон киоск: большой стакан водыДаст с томною улыбкою еврейка…Но путь далек… Сады, сады, сады…Зверок устал – взор старичка-ребенкаТомит тоской. Хорват от жажды пьян.Но пьет зверок: лиловая ладонкаХватает жадно пенистый стакан.Поднявши брови, тянет обезьяна,А он жует засохший белый хлебИ медленно отходит в тень платана…Ты далеко, Загреб!<1906–1907><p>Бог</p>
