«За погостом Скутари, за чернымКипарисовым лесом…» – «О мать!Страшно воздухом этим тлетворным Молодому дышать!»«Там шалаш, в шалаше – прокаженный…»«Пощади свежесть сердца!..» – «СклонисьДо земли и рукой обнаженной Гнойной язвы коснись».«Мать! Зачем? Разве душу и телоЯ не отдал тебе?» – «Замолчи.Ты идешь на великое дело: Ждут тебя палачи.Тверже стали, орлиного когтяБезнадежное сердце. Склонись —И рукой, обнаженной до локтя, Смертной язвы коснись».<1906–1908><p>Последние слезы</p>Изнемогла, в качалке задремалаПод дачный смех. Синели небеса.Зажглась звезда. Потом свежее стало.Взошла луна – и смолкли голоса.Текла и млела в море полоса.Стекло балконной двери заблистало.И вот она проснулась и усталоПоправила сухие волоса.Подумала. Полюбовалась далью.Взяла ручное зеркальце с окна —И зеркальце сверкнуло синей сталью.Ну да, виски белеют: седина.Бровь поднята, измучена печалью.Светло глядит холодная луна.<1906–1908><p>Рыбачка</p>– Кто там стучит? Не встану. Не откроюНамокшей двери в хижине моей.Тревожна ночь осеннею порою —Рассвет еще тревожней и шумней.«Тебя пугает гул среди камнейИ скрежет мелкой гальки под горою?»– Нет, я больна. И свежестью сыроюПо одеялу дует из сеней.«Я буду ждать, когда угомонитсяОт бури охмелевшая волнаИ станет блеклым золотом струитьсяОсенний день на лавку из окна».– Уйди! Я ночевала не одна.Он был смелей. Он моря не боится.<1906–1908><p>Вдовец</p>Железный крюк скрипит над колыбелью,Луна глядит в окно на колыбель:Луна склоняет лик и по ущелью,Сквозь сумрак, тянет млечную кудель.В горах светло. На дальнем горном кряже,Весь на виду, чернеет скит армян.Но встанет мгла из этой бледной пряжи —Не разглядит засады караван.Пора, пора – уж стекла запотели!Разбойник я… Да вот, на смену мне,Сам ангел сна подходит к колыбели,Чуть серебрясь при меркнущей луне.<1906–1908><p>Туман</p>Сумрачно, скучно светает заря.Пахнет листвою и мокрыми гумнами.Воют и тянут за рогом псаряГончие сворами шумными.Тянут, стихают – и тонут следыВ темном тумане. Людская чуть курится.Сонно в осиннике квохчут дрозды.Чаща и дремлет и хмурится.И до печальных вечерних огнейВ море туманных лесов, за долинами,Будет стонать все скучней и скучнейРог голосами звериными.Сиракузы. 25.III.09<p>После Мессинского землетрясения</p>На темном рейде струнный лад,Огни и песни в Катанее…В дни скорби любим мы нежнее,Канцоны сладостней звучат.И величаво-одинокНа звездном небе конус Этны,Где тает бледный, чуть заметный,Чуть розовеющий венок.15. IV.09<p>«В мелколесье пело глухо, строго…»</p>
