Горит хрусталь, горит рубин в вине,Звездой дрожит на скатерти в салоне.Последний остров тонет в небосклоне,Где зной и блеск слились в горячем сне.На баке бриз. Там, на носу, на фонеСухих небес, на жуткой крутизне,Сидит ливиец в белом балахоне,Глядит на снег, кипящий в глубине.И влажный шум над этой влажной безднойКлонит в дрему. И острый ржавый нос,Не торопясь, своей броней железнойВ снегу взрезает синий купорос.Сквозь купорос, сквозь радугу от пыли,Струясь, краснеет киноварь на киле.14. VIII.09<p>Вечер</p>О счастье мы всегда лишь вспоминаем.А счастье всюду. Может быть, оноВот этот сад осенний за сараемИ чистый воздух, льющийся в окно.В бездонном небе легким белым краемВстает, сияет облако. ДавноСлежу за ним… Мы мало видим, знаем,А счастье только знающим дано.Окно открыто. Пискнула и селаНа подоконник птичка. И от книгУсталый взгляд я отвожу на миг.День вечереет, небо опустело.Гул молотилки слышен на гумне…Я вижу, слышу, счастлив. Все во мне.14. VIII.09<p>Прощание</p>Поблекший дол под старыми платанами,Иссохшие источники и рвыУсеяны лиловыми тюльпанамиИ золотом листвы.Померкло небо, солнце закатилося,Холодный ветер дует. И слеза,Что в голубых глазах твоих светилася,Бледна, как бирюза.<1906–1909><p>Песня</p><p>(«Зацвела на воле…»)</p>Зацвела на волеВ поле бирюза.Да не смотрят в душуМилые глаза.Помню, помню нежный,Безмятежный лен.Да далеко где-тоЗацветает он.Помню, помню чистыйИ лучистый взгляд.Да поднять ресницыЛюди не велят.<1906–1909><p>Сполохи</p>Взвевая легкие гардиныИ раздувая свет зарницы,Ночная близилась гроза.Метался мрак, зеркал глубиныЛовили золото божницыИ чьи-то жуткие глаза.Я замерла, не понимая,В какой я горнице. Крапива,Шумя, бежала под окном.Зарница, яркая, немая,Мне говорила торопливоВсе об одном, все об одном.Впервые нынче мы не лгали, —Дрожа от радости, впервыеСняла я тяжкое кольцо —И в глубине зеркал мелькалиПокровы черно-гробовыеИ чье-то бледное лицо.<1906–1909><p>Ночные цикады</p>Прибрежный хрящ и голые обрывыСтепных равнин луной озарены.Хрустальный звон сливает с небом нивы.Цветы, колосья, травы им полны,Он ни на миг не молкнет, но не будитБесстрастной предрассветной тишины.Ночь стелет тень и влажный берег студит,Ночь тянет вдаль свой невод золотой —И скоро блеск померкнет и убудет.Но степь поет. Как колос налитой,Полна душа. Земля зовет: спешитеЛюбить, творить, пьянить себя мечтой!От бледных звезд, раскинутых в зените,И до земли, где стынет лунный сон,Текут хрустально трепетные нити.Из сонма жизней соткан этот звон.10. IX.10<p>Пилигрим</p>
