Со страниц хрестоматий вставая,Откликаясь во дни годовщин,Жизнь короткая, жизнь огневая,Ни в какой не вмещенная чин, —Каждым заново с детства решалась,С каждой юностью жадно дружа, —То пустая лицейская шалость,То громовый набат мятежа,То нужнее дыханья и хлеба,То нежней Феокритовых роз,—В спелых гроздьях созвездий, как небоНад Россией в январский мороз.В спелых гроздьях! И рифмою парнойОперенная пылкая речьВновь курчавилась пеной янтарнойВ торжестве расставаний и встреч.Дружбы, женщины, жажда живаяВсё схватить и, сжимая в горсти,Каждый облик своим называя,Всё постигнуть и перерасти,—Это он! И на площади Красной,На трибунах, под марш боевой,Он являлся, приветливый, страстный,С непокрытой, как мы, головой.Там, где гор голубые отрогиНабегают, лавиной грозя,По Военно-Грузинской дорогеРядом с ним мы прошли как друзья.Сколько белых ночей в ЛенинградеВместе с нами ему не спалосьРади близкого взморья и радиЧьей-то вьющейся пряди волос.Он затвержен в боях и походах.Он сегодня — и книга и чтец.Он узнал, что бессмертье не отдых,А тревога стучащих сердец.Что бессмертие — это в тумане,Может быть, его лучший улов:Школьный праздник, ребячье вниманье, —Сколько русых кудрявых голов!Пахнет хвоей и сказкою древнейОт построенных только что стен.И в ночную метель над деревнейУпираются палки антенн.И когда за снегами, полями,Ликованья и нежности полн,Женский голос, как синее пламя,Возникает из радиоволн,И всё выше и самозабвеннейОн несется, томясь и моля,И как будто о чудном мгновеньеВ первый раз услыхала земля, —Это он! Это в пламени песни,В синих молниях, неумолим,Он, учитель, товарищ, ровесник,Входит в школу к ребятам моим.1937<p>80. ПАМЯТНИК ГОГОЛЮ</p>
