– И что, они это съедят? – скептически поинтересовался Деннис Арнольд, председатель Специального комитета по передаче королевских полномочий. Давняя партийная рабочая лошадка, он знал премьер-министра с тех пор, как они жили в одной квартире в университетские времена.
– Ну, вряд ли так уж съедят, – признал Хатченс. – Скорее решат, что мы пробуксовываем. Но на первый взгляд сойдет, и продержится до тех пор, пока у них не найдется что-нибудь еще, чтобы в нас бросить.
– Поэтому важно выяснить, кто стоит за этим требованием государственных похорон, – повторил Уоринг. – Я хочу побыстрее разобраться с Роутсом. Что он задумал? Что у него в рукаве? Что там у нас на него? Любовница: есть, нет? Любовь к школьникам? Необходимо добыть хоть что-нибудь, что мы сможем использовать.
– А если ничего не найдем? – спросил Бертон.
– Тогда придумаешь что-нибудь, Адриан. Хоть раз включи голову.
– У него есть титул, – задумчиво проговорил Хатченс. – Он один из немногих, этих, несгибаемых, кто до сих пор им пользуется. Во всяком случае, я так слышал.
– Вот! – Уоринг ткнул пальцем в сторону Хатченса. – Жадный аристократ-роялист. Для начала сгодится. Надо спихнуть этого болтливого умника на обочину и поджечь. А пока он будет тушить пожар, ему будет не до нас.
– А как же похороны? – спросил Деннис Арнольд. – Что делать-то будем?
– Предлагаю придерживаться нашего первоначального плана, – сказал министр внутренних дел. – Просто, со вкусом, но сдержанно.
– Но Том только что сказал…
– Да знаю я, знаю! – отмахнулся Уоринг. – Но меня никто не заставит выбрасывать деньги на дорогостоящее публичное зрелище ради какого-то толстого ублюдка – все знают, что это не в моих принципах. Не стану я этого делать. – Он обвел орлиным взглядом сидящих за столом пятерых своих главных советников.
– С другой стороны, мы же не хотим показаться хамами в этом вопросе, – осторожно предположил Арнольд. – Люди ожидают, по крайней мере, соблюдения определенных приличий. Если они решат, что мы просто издеваемся над Тедди-боем, это может вызвать сочувственную реакцию. Мы же этого не хотим? Чтобы народ начал жалеть старого греховодника?
Уоринг ощетинился, но вовремя понял, что мнение дельное. Он помолчал, продолжая постукивать по столу.
– Хорошо, – сказал он наконец, наклоняясь вперед, как делал всегда перед объявлением решения. – Вот как это будет: придерживаемся первоначального плана, но вносим кое-какие коррективы – не дай бог выглядеть глупо. Кремация состоится, а до этого пусть полежит в Букингемском дворце. Семейная церемония – в крематории, а не в Вестминстере или соборе Святого Павла. Ничего публичного, ясно? Скажем, что так хочет семья, а мы уважаем их мнение. – Премьер-министр резко встал. – Заседание окончено. Завтра собираемся после обеда. Дамы и господа, спасибо, вы свободны.
Люди потянулись к выходу из кабинета. Тут же в дверь сунулся Леонард Де Врис, личный секретарь премьер-министра, и объявил:
–С эр, тут главный загонщик хочет вас видеть. Пригласить его?
[В оригинале использовано слово "whip" – «кнут». В английском парламенте так называется деятель партии, на котором лежит обязанность «сгонять» её членов в палату для голосования в возможно большем числе. ]
– Отлично, – кивнул Уоринг. – Запускай. – Хатченсу и заместителю премьер-министра он бросил: – Вы оба, останьтесь. Хочу, чтобы вы это слышали. Не придется потом повторять.
Вошел Найджел Сфорца, главный загонщик Британской республиканской партии. Это был мрачный человек с рябым лицом и длинными руками, которыми он размахивал как крыльями в минуты волнения.
– Надеюсь, я не помешал, господин премьер-министр? Вы просили меня отчитаться как можно быстрее.
– Да, да, конечно, Найджел. Заходи. Мы как раз закончили. Хатч и Анжела тоже послушают. Вдруг у них будут вопросы…
– Будут, наверное, – вздохнул загонщик, садясь на место, предложенное Уорингом. Из портфеля он достал пачку документов и пока раскладывал их на столе перед собой, Уоринг объяснил:
– Я просил Найджела посчитать наших людей, чтобы мы могли ориентироваться.
– Я и посчитал, – сказал Найджел, раскладывая бумаги в нужном порядке. – Прошу помнить, что сведения сугубо конфиденциальные. Если дойдет до драки, цифры, наверное, будут немного другие, в зависимости от конкретных обстоятельств.
– Я понял, понял, – нетерпеливо сказал Уоринг. – Ну, и что у нас есть?
Сфорца повел указательным пальцем по странице перед собой.
– На сегодня в голосовании по заработной плате у нас перевес в шестьдесят один голос.
Хатченс изумленно присвистнул.
– Это шестьдесят один потенциальный ренегат.
Сфорца взглянул на него.
– Я же сказал: в зависимости от обстоятельств, – холодно произнес он. – Очень маловероятно, чтобы по какому-нибудь вопросу все шестьдесят один переметнулись бы на сторону оппозиции. Вряд ли такое случится.
– Но тогда наше большинство сократится до шести, – заметила Анджела. – Не нужно шестидесяти, хватит, чтобы шестеро переметнулись, и мы пропали.
