Идеологические общества жизнеспособны в той мере, в какой они оставляют простор для мировоззрения. Это хорошо видно на примерах СССР, сохранявшего довольно прочные связи с гуманистическим мировоззрением, и нацистской Германии, где старались забыть о «бремени морали» и исповедовали идеологию в чистом виде.
На мой взгляд, мы как общество много потеряем, если добровольно подставим шеи под ярмо государственной идеологии. Наши традиции свободной мысли, увы, не так прочны и основательны, чтобы можно было надеяться на то, что идеологический потоп не зальет все «островки свободы», которые выступают из воды. Гораздо более разумно потребовать от государства наладить систему качественного образования, которое поможет нашим детям приобрести мировоззрение, желательно гуманистическое. Иначе говоря, стать личностью, то есть приобрести привычку самостоятельного мышления. Смотреть на мир своими глазами – в конце концов, зачем еще мы появляемся на свет? Идеология будет стремиться закрыть нам глаза или заставит носить очки с кривыми линзами.
Государь, открывающий Царскосельский лицей, приносит России больше пользы, чем правитель, внедряющий доктрину «православие, самодержавие, народность».
Поговорить о современности меня подтолкнуло чтение Нобелевской лекции Октавио Паса и его же эссе «Перевёрнутое время».
Всякая культура, любая цивилизация зиждется на своём имени, как на краеугольном камне, в имени она самоутверждается и определяется. Обыкновенно такие имена давали, дабы противостоять напору времени; они напоминали об устоявшихся идеях и образах, которые мнились вековечными, – о религии (христианские, мусульманские страны), священном месте (Поднебесное царство), культурно-расовом превосходстве (эллинство), историческом предназначении (Священная Римская империя германской нации) и т. д.
Имя делит мир надвое: на наших и не наших. Для грека, римлянина или китайца неполноценность чужака состояла в том, что он – варвар, для христианина или мусульманина – в том, что он придерживается другой веры. Наша культура тоже делит мир надвое, но впервые в истории не на основе какого-то «вечного», вневременного принципа, а на основе самой изменчивой вещи – времени. Мы делим общества на современные и несовременные – «архаические», «традиционные», «отсталые», «слаборазвитые». С XVII века африканец, индеец и азиат для европейца неполноценны по причине их «дикости», закоснелости в прошлом, истории.
Но что же такое современность? Термин этот неоднозначен и условен. Мы называем себя современными людьми и современным обществом. Но это чистой воды самозванство. Современностей столько, сколько обществ и цивилизаций. Своя современность была у античности и Средневековья, своя есть у нынешних аборигенов Южной Америки и Австралии и Сибири, которые вовсе не считают себя отсталыми. Если кто не знает, этноним «чукча» означает – «настоящий человек», по сути, тот же эллин. Так что анекдот про чукчу, который считал Ленина соплеменником, ибо вождь мирового пролетариата «шибко умный был», на Чукотке совсем не анекдот, а рабочая гипотеза.
Тем не менее, современность – понятие западное, его нет ни в какой другой культуре. Запад отождествил себя со временем, и ныне нет иной современности, чем современность Запада. Причина проста: у других цивилизаций понятие о времени не имеет ничего общего с западным, а традиции, прошлое (особенно священное прошлое) имеют неизмеримо большую ценность, чем современность. Только западноевропейская культура понимает историю как последовательный, необратимый процесс, и понятие современности явилось побочным продуктом этой теории времени.
Истоки представлений о современности лежат в христианстве, хотя, в сущности, это полный разрыв с христианской доктриной. Христианство распрямило циклическое время язычников в линию: история не повторяется, у неё есть начало и конец. Мирское время подвластно вечности и после Страшного суда целиком растворится в ней: его не будет. Вечность есть полнота времени – прошлого, настоящего и будущего – в Божественном бытии.
Но у христианского богословия была одна червоточина – доставшаяся в наследство от античности философия с её приматом разума, интеллектуального исследования, которая неизменно вступала в противоречие с библейской картиной бытия и откровением Божиим. Спор разума и откровения сотряс и мусульманский мир, но там победа осталась за откровением – умерла философия, а не Бог, как на Западе. В этом причина того, что ислам, при всей схожести его восприятия времени с христианским, не произвёл ревизию вечности.