У Горького вы не найдете трагедии бытия.
Весь Горький – это трагедия быта, социальности. Человек, поднявшийся с социального дна, верит, что ключ ко всем проблемам – в социальном переустройстве.
Весь художественный аппарат Горького приспособлен исключительно для изображения дикой, некультурной России. В этой области он – уверенный мастер. А вот изобразить подлинного интеллигента, художника, вроде Блока или Бунина, ему не под силу.
Для изображения душевной жизни у него нет никаких дарований.
Пророк эпохи элементарных идей, индустрии, внешней цивилизации, безметафизической житейщины. «Служите удобству и пользе человечества и да не будет у вас иных богов!»
В последние годы сделал попытку отойти от примитивной, пафосной декларативности, но социальный проповедник все-таки одолел в нем художника.
И именно самая ходульная, агитационно-пропагандистская часть наследия Горького стала считаться вершиной его творчества и вошла в школьные программы.
Поэтому не из первого ряда писатель. По сути, публицист, а не мыслитель.
А как личность, историческая фигура – да, крупная.
Выразителем национального духа обычно считается писатель, менее всего пропитанный этим самым духом. Ведь вопрос следует ставить не так: что русского в Пушкине, английского в Шекспире, немецкого в Гёте? – а так: что пушкинского в русских, шекспировского в англичанах и т. д.
Американским писателям (да и киношникам) никак не дается реализм (как художественный прием и направление). Пытаясь изобразить реальность жизни, они становятся романтичны, сентиментальны, плаксивы и в конце концов неубедительны.
Стейнбек скорее жёсток, чем реалистичен. Это их другая беда.
Искусство, видимо, отличается от этики и религии тем, что может взглянуть на вещи и самого себя иронически (сохранив ту же проблематику, которая роднит его с этикой и религией).
Например, Лукиан Самосатский – в противоположность стоикам и христианам.
Соловью, чтобы он божественно пел, выкалывают глаза, человека – кастрируют.
Достоевский советовал молодым писателям посидеть в тюрьме.
Значит ли это, что искусство напрямую связано с увечьем и страданиями?
В XIX веке писатели и поэты стремились приблизить литературный язык к разговорному (Дружинин в середине столетия писал, что задача русского писателя – начеканить словесную монету, которая со временем войдет в повседневный оборот), сейчас – наоборот: лучшие писатели ХХ века, как правило, очень «книжны».
Любопытно, что образцами и тем, и другим служат одни и те же авторы – классики.
Среди древнейших родов российского дворянства лишь 36 являются русскими по происхождению, а 551 род – выходцы из других стран, в основном из Орды и Литвы. Это произошло потому, что московские князья вели целенаправленную «миграционную политику»: присоединяя какое-то княжество или соседнюю область, всю тамошнюю элиту перевозили и расселяли вокруг Москвы, чтобы держать ее под контролем. Со временем она включалась в государственную структуру Московского государства.
Во времена Ивана Грозного родовой аристократии был нанесён первый сильный удар – множество княжеских и боярских родов было выведено чуть ли не под корень, у других отняли родовую землю. Беда нашей аристократии в том, что ни в XVI, ни в XVII веке ей так и не удалось законодательно закрепить свои свободы и привилегии, которые затем неизбежно распространились бы на всё остальное население. А цари продолжали уничтожать ее, оттирать на задний план. О сподвижниках Петра I современники уже писали, что это были люди из «самого низкого шляхетства».
На протяжении XVIII века для выдвижения наверх стало важным не происхождение человека, а его близость к престолу. Развилась система фаворитизма, позволявшая даже недворянам в одночасье прыгнуть «из грязи в князи». Пушкин находил ненормальным, когда страной правят выскочки или потомки выскочек, а древние дворянские роды захудели и оттеснены от дел. Со времён Николая I дворянство фактически было отстранено от управления бюрократией, наполовину немецкого происхождения. И, наконец, 1917 год подвёл кровавую черту под историей русской аристократии и русского дворянства в целом.
Революционно-демократическая печать навешала на дворянство ярлыки белоручек, растленных и никчёмных людей. Но, что характерно, оказавшись в эмиграции никто из князей и «графьёв» не погиб с голоду. И ведь отнюдь не потому, что вывезли с собой какие-то несусветные богатства (хотя было и такое, конечно), – выжили они потому, что умели работать своими руками и головой. Кстати, и в застенках ЧК они умирали гораздо достойнее, чем пресловутая «ленинская гвардия» в 1937—1938 годах…