Любовь – это безотчетное слепое чувство, которое мы не в силах контролировать. Все знают, что она – одно из самых мимолетных чувств: сегодня есть, завтра нет. И нет заслуги человека, если вдруг она у него появилась или если он вызвал её у другого человека. Строить на ней мироздание, по-моему, – очень легкомысленное занятие. В Евангелии, кстати, видно, что Иисус многих людей откровенно не любил. В любовь к людям из кельи я тоже не верю. Однако верно и то, что во времена апостолов люди нуждались в проповеди любви, т. к. ее было исчезающе мало в мире. Я бы сказал: не было привычки к любви, как в современном мире.
Любовь как утешительная терапия лично мне не интересна и делать из нее сердцевину мира я никогда не стану. Это женская иллюзия плаксивых мужчин (слёзный дар очень ценится в христианстве). Посмотрите, сколько бацилл, болезнетворных микробов и прочей дряни сотворил Господь буквально для каждого нашего органа. Посмотрите на набор заготовленных им детских болезней. В Его столь прославляемую любовь к людям и ко мне, в частности, я отказываюсь верить. Правы древние греки: боги создали напасти и беды, чтобы не скучать, наблюдая за нашими судорогами и метаниями. И еще они подметили: боги живут нашей смертью и умирают нашей жизнью. Так вот, пока я живу, у богов нет шанса, они мертвы.
Я превыше всего ставлю познание и творчество, творческий акт (в самом широком смысле). Ради этих вещей человек, если надо, отказывается от любви, тут её бессилие и предел. Поэтому не могу никак считать её основанием мира и единственно желанной целью жизни.
Можно говорить об определённой привычке любви, которая сформировалась у современных людей под влиянием христианской проповеди. В том и состоит историческая роль христианства. Но чисто историческая, в этом морально-религиозном костыле современное общество (в лице его лучших представителей, разумеется) больше не нуждается. Благо и добро больше любви, поскольку это интеллектуальные понятия, а не чувство.
Половая любовь, разумеется, самая сильная из всех. Но она быстро проходит, вы это знаете не хуже моего. Любовь даже на уровне родительского инстинкта дает сбои на каждом шагу, что уж говорить о любви к другим, не родным людям! Это либо желание присвоить себе другого человека, обрести над ним власть, либо наоборот – растворить в нём свою личность (род самоубийства и отречения от себя). В обоих случаях любовь – защитная реакция слабой личности, которая не может выносить действительность в ее истинном виде, желает обезопасить свое хрупкое бытие в ней.
Люди по сути не живут действительностью, убегают от неё, прячутся в свои иллюзии и грёзы, что, собственно, и позволяет им мириться с действительностью, жить в ней.
Быть может, истина – это смерть, небытие, «бездушный лик природы». Тогда, чтобы жить, нужно быть врагом истины, то есть художником, творцом.
Люди, которые не имеют интеллектуальных и духовных сил выработать свой взгляд на мир, делятся на три группы:
1. Одни идут в церковь (секту), где и получают книги/брошюры, которые удовлетворяют их умственные и духовные запросы.
2. Другие подаются в «атеисты», чьё самостояние зиждется на презрении к первой категории себе подобных.
3. И, наконец, третьи – «тёплые» («Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден, или горяч! Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден: то извергну тебя из уст Моих» (Апок. 3:15, 16) – всю жизнь болтаются в проруби.
Среди людей, которые обладают достаточными силами для того, чтобы выработать своё мировоззрение, встречаются представители первых двух категорий.
Я уже давно исповедаю довольно радикальный атеизм и не слишком высоко ценю метафизические теории (впрочем, отдаю дань уважения культурного человека наиболее выдающимся из них).
Но я никогда не позволял себе презирать людей, которые верят в то, что этот мир имеет цель и что добро должно быть вознаграждено.
Те, кто делает это, по-моему, лишён как большого ума, так и щедрого сердца.
Крестная смерть Иисуса Христа – это полное отрицание человеческой свободы: «Должно сему быть». Не остановил Иуду и остановил Петра, который хотел вынуть меч в Его защиту.
Человеческая свобода могла бы не дать свершиться Распятию.
Не я сказал: «Истинно также говорю вам, что если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы ни попросили, будет им от Отца Моего Небесного, ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18:19,20).
От Него же и молитва дана, как вы, надеюсь, помните.
Нет в этой простой и сильной вере, которую кое-кто почему-то пытается представить ересью, протестантством, ни икон, ни храмов, ни попов. Не нужны они для общения с Христом. По слову самого Христа.