Но, возразил позднее князь П. А. Вяземский, именно для того, чтобы быть европейцем, надобно начать быть русским.
Вечная дилемма нашей национально-культурной идентификации.
Как таковой, её фактически не было. Был царь (великий князь), был народ. Промежуточное звено – бояре, приказные и т. д. – это не государственные органы, а взяточники и лихоимцы, которых народ ненавидел.
Собственно, самодержавие есть отрицание государственности, это псевдогосударственная форма семьи.
У русского государства не было внутренней опоры. Оно держится, пока подданные лояльны или равнодушны к нему, следовательно, целиком зависит от настроения.
С первых шагов – отсутствие порядка и навыков общежития. В Зап. Европе народы рано скучились на малом пространстве и в силу необходимости выработали нормы общежития с идеями долга и подчинения.
Русский человек изначально действовал на воле и подчинялся крайне неохотно, только когда не мог уйти, убежать от внешней силы, принуждающей его.
Идея общего блага вошла в сознание народа очень поздно.
Едва ли коммунисты, главные обличители «буржуазных империалистов» и «России – тюрьмы народов», отдавали себе отчет в том, что они живут исключительно за исторический счет Ермаков, Потемкиных, Суворовых, Скобелевых и длинной вереницы царей: ведь если бы большевистская революция произошла в сравнительно небольшом государстве Московия доколониального образца, то она ни для кого в мире не представляла бы никакого интереса и была бы через три месяца прекращена извне простыми мерами экономического воздействия.
Но и цари с Потемкиными не могли думать, что, в исторической перспективе они работают на Политбюро.
Каждым народом владеет свой фатум, и задача историка – раскрыть его.
Фатум России – её пространство.
Поразительные слова Чаадаева о Карамзине (и, собственно, о России):
«Как здраво, как толково любил он своё отечество! Как простодушно любовался он его огромностью и как хорошо разумел, что весь смысл России заключается в этой огромности!»
Верно сказано! Я не могу представить себе Россию небольшой страной. Географические размеры России, ее размашистые очертания на карте мира – неотъемлемая часть моего восприятия Родины, Отечества.
Ключевский по-своему развил мысль Чаадаева, сказав, что колонизация есть главный факт русской истории. Действительно, в V веке, наполнившем мир грохотом рушащихся городов и империй, стенаниями и воплями избиваемых жертв, славяне (в т. ч. восточные) выступили из исторического небытия. Началось самое длительное и масштабное в истории переселение. Этот мощный колонизационный порыв, зародившийся на заре средневековья на западных границах Русской равнины, иссяк лишь спустя полтора тысячелетия, достигнув берегов холодной Аляски и знойной Калифорнии.
Правда, есть и обратная сторона медали. До сих пор все силы народа уходили на освоение, обустройство и защиту этой необъятной территории. Поэтому культура повседневного жития, быта, как, собственно и кропотливый труд над созданием оригинальных форм цивилизации всегда оставались на втором плане. Все эти вещи мы обыкновенно берем со стороны и прилаживаем на скорую руку.
Вот почему мы то прирастаем территорией, то теряем её, но никак не можем найти себе место на земле.
Ах, какое это всё-таки чудо – Пушкин, Лермонтов, Боратынский, Тютчев, Чехов, Бунин!.. Мои лучшие часы жизни связаны с ними. В последние дни я очарован бунинским: