Сто тайных чувств полностью

Я покачала головой и подошла к Ду Лили.

– Живот прихватило, – объяснила я.

Она понимающе посмотрела на меня.

Убедившись, что меня не видно, я перешла на бег. Мне было плевать, сбудутся ли мои ожидания. Я полностью отдалась во власть надежды. Меня охватил восторг. Я знала, что́ могу найти.

Я заскочила во двор Большой Ма и, схватив ржавую мотыгу, побежала к зданию сельской общины. Когда я добралась до ворот, то медленно вошла, ища подсказки. Ага! Нижние кирпичи фундамента были покрыты черными пятнами. Наверняка это обгоревшие руины дома Торговца-призрака.

Я промчалась через пустое здание, радуясь, что все собрались в ущелье и глазеют на древнее дерьмо. Позади не оказалось ни сада, ни извилистых дорожек, ни беседки. Всё выровняли под спортплощадку. Но как я и ожидала, камни стен хранили следы огня. Я пошла в северо-западный угол и в уме посчитала: десять кувшинов, десять шагов. Я принялась орудовать мотыгой.

Я громко заржала. Если бы кто-то меня сейчас видел, то решил бы, что я такая же чокнутая, как Гуань. Я раскопала яму в полтора метра длиной и в полметра глубиной – сюда вполне поместился бы труп! А потом мотыга ударилась обо что-то. Я рухнула на колени и начала лихорадочно выгребать черную влажную землю голыми руками. И тут передо мной показалась светлая глина, твердая и гладкая. В нетерпении я разбила кувшин рукояткой мотыги и вытащила сначала одно почерневшее яйцо, потом второе, третье… Я прижимала находку к груди, хотя утиные яйца рассыпались в пыль – это были маленькие сувениры из моего прошлого, превратившиеся в куски серого мела. Ну и что! Я знала, что уже пробовала оставленное.

Джордж и Вирджи только что вернулись из Чанмяня, где проводили медовый месяц. По их словам, Чанмянь не узнать.

– На каждом углу разводят туристов! – посетовал Джордж. – Деревня разбогатела, продавая маленьких пластиковых существ, которые светятся в темноте. Вот почему озеро светилось. В глубине вод обитали древние рыбы и растения. Но, увы, теперь не обитают. Слишком много людей загадывало желания и кидало монетки в озеро, в итоге все эти создания отравились и всплыли брюхом вверх. Тогда руководство деревни распорядилось разместить под водой лампочки – зеленые и желтые. Симпатично смотрится. Я лично видел, очень зрелищно!

Мне кажется, Джордж и Вирджи решили ехать в Чанмянь в качестве извинения перед Гуань. Чтобы второй раз жениться, Джорджу пришлось официально признать Гуань погибшей. На этот счет у меня смешанные чувства.

Их свадьбу Гуань, должно быть, запланировала с самого начала. На каком-то подсознательном уровне она предчувствовала, что не вернется домой, и ни за что не позволила бы Джорджу голодать. Думаю, она даже рассмеялась бы и сказала: «Жаль, что из Вирджи кухарка не ахти».

У меня было почти два года, чтобы подумать о Гуань, почему она появилась в моей жизни и почему ушла. Что она там говорила о судьбе, которая ждет своего часа? Я знаю, что двух лет достаточно, чтобы все, что могло и не могло случиться, обросло воспоминаниями. И это прекрасно, потому что теперь я верю, что истина не в логике, а в надежде, как в прошлом, так и в будущем. Я верю, что надежда умеет удивлять. Она может преодолеть все препятствия и противоречия и, конечно, разрушит все разумные призывы скептика полагаться на доказательства, основанные на фактах. А как иначе мне объяснить, что у меня дочка, которой два месяца назад исполнился годик?

Я родила ее ровно через девять месяцев после того, как мы с Саймоном занимались любовью на брачном ложе, через девять месяцев после исчезновения Гуань. Я уверена, что нашлись и те, кто решил, что я залетела по неосторожности от какого-то случайного партнера. Но мы с Саймоном точно знаем – этот ребенок наш. Конечно, случившемуся было разумное объяснение. Мы снова отправились к репродуктологу, тот провел еще серию анализов. И что вы думаете? Предыдущие тесты оказались ошибочными. Лаборатория, должно быть, что-то напутала с картами пациентов, потому что бесплодие, по словам врача, необратимое состояние. Саймон, заявил он, на самом деле и не был бесплоден.

Я спросила доктора:

– Так как же вы объясните, почему я не беременела раньше?

– Вероятно, вы слишком старались, – ответил он. – Посмотрите, сколько женщин беременеют после того, как усыновляют ребенка.

Но я хочу верить в другое. У меня остался подарок от Гуань – девочка с ямочками на пухлых щечках. Нет, я не стала называть ее Гуань или Нелли. Я не настолько болезненно сентиментальна. Я зову ее Саманта, иногда Сэмми. Саманта Ли. Мы с ней взяли фамилию Гуань. Почему бы нет? Что такое фамилия, как не претензия на связь в будущем с кем-то из прошлого? Сэмми умеет говорить «мама». Ее любимая игрушка – «ба», музыкальная шкатулка, которую Гуань подарила нам на свадьбу. Еще одно слово из лексикона Сэмми – «па», так она называет Саймона; «па» значит «папа», хотя он и не живет с нами постоянно.