Сто тайных чувств полностью

На пятый день из Сан-Франциско прибыли Джордж и Вирджи. Они получали мои телеграммы со все более ужасными сообщениями. Джордж не сомневался, что его жена и не думала пропадать, просто нас временно разлучил мой убогий китайский. Однако к вечеру Джордж совсем расклеился. Он взял свитер Гуань и уткнулся в него лицом, разрыдавшись у всех на глазах.

На седьмой день поисковые отряды обнаружили светящееся озеро и древнюю деревню у его берега. Но не нашли Гуань. Но теперь деревня кишела чиновниками всех рангов и множеством научно-исследовательских групп, пытающихся разобраться, почему вода в озере светится.

В каждый из этих семи дней мне приходилось отчитываться перед очередным бюрократом, подробно описывая, что случилось с Гуань. Когда она родилась? Когда она переехала в Штаты? Почему вернулась сюда? Она была больна? Вы поссорились? Не с ней, а с мужем? Ваш муж тоже сердился на нее? Она потому убежала? У вас есть ее фото? Это вы сделали снимок? На какую камеру? Вы профессиональный фотограф? Правда? Сколько денег зарабатывает фотограф? Да? Столько? Можете меня сфотографировать?

По ночам мы с Саймоном сжимали друг друга в объятиях на брачном ложе. Мы занимались любовью, но двигала нами не похоть. Когда мы были вместе, то могли надеяться и даже верить, что любовь не позволит нам снова разлучиться. Я не теряла надежды. Напротив, я старалась разжечь эту самую надежду. Я вспоминала рассказы Гуань. Вспоминала те времена, когда она перевязывала мои раны, учила кататься на велосипеде, клала руки на лихорадочно горевший лоб и шептала: «Спи, Либби-а, спи». И я засыпала.

Тем временем Чанмянь превратился в цирк. Предприимчивый парень, который пытался продать Саймону и мне так называемые древние монеты, брал с любопытных зевак по десять юаней за вход в первый туннель. Его брат сдирал с них же по двадцать, чтобы пройти во второй. Толпы туристов шастали по ущелью, а чанмяньцы продавали камни с могил в качестве сувениров. Между руководством деревни и официальными лицами вспыхнул спор о том, кому принадлежат пещеры и их содержимое.

Прошло две недели, и мы с Саймоном больше не могли это выдержать. Мы решили не менять билеты и улететь домой в заранее запланированный день.

Перед отъездом наконец-то состоялись похороны Большой Ма. В то дождливое утро на церемонии присутствовало всего одиннадцать человек – двое нанятых рабочих, которым предстояло перенести гроб в могилу, несколько старожилов, Джордж, Вирджи, Ду Лили и мы с Саймоном. Интересно, не обиделась ли Большая Ма на то, что Гуань ее затмила.

Наемные рабочие погрузили гроб на повозку, запряженную мулом. Ду Лили привязала петуха к крышке гроба. Когда наша процессия подошла к мосту через оросительный пруд, мы увидели, что путь преграждает съемочная группа теленовостей.

– Ну-ка, посторонись! – взревела Ду Лили. – Не видите, у нас тут похороны!

Кто-то из журналистов подскочил и попросил уважать право сограждан узнать о чудесном открытии в Чанмяне.

– Хрень чудесная! – отрезала Ду Лили. – Вы нашу деревню разрушаете. А теперь убирайтесь с дороги!

Какая-то стильная дамочка в шикарных джинсах отвела Ду Лили в сторону. Я видела, как она совала ей деньги, но Ду Лили в гневе отказалась. Мое сердце зашлось от восхищения. Женщина достала еще пачку. Ду Лили указала на повозку, затем на гроб, снова громко возмущаясь. Появилась третья пачка купюр, более увесистая. Ду Лили пожала плечами и сунула деньги в карман со словами: «Хорошо. Это пригодится, чтобы купить покойнице что-то полезное в загробном мире».

Мое настроение упало ниже плинтуса. Саймон помрачнел. Мы сделали длинный крюк, протискиваясь по переулкам, пока не добрались до деревенского кладбища на склоне горы, обращенном на запад.

На могиле Ду Лили плакала, гладя лицо Большой Ма. Мне показалось, что тело удивительно хорошо сохранилось после двухнедельной отсрочки похорон.

– Ай, Ли Биньбинь, – причитала Ду Лили, – ты умерла слишком молодой. Я должна была уйти раньше тебя.

Я перевела это Саймону. Он уставился на Ду Лили.

– То есть она говорит, что старше Большой Ма?

Я не знаю. Я больше не хочу разбираться, что это значит. Когда рабочие закрывали крышку гроба, я почувствовала, что ответы на многие вопросы скрыты от меня навсегда: куда делась Гуань, как настоящая фамилия моего отца, правда ли Гуань и ее подружка по прозвищу Пампушка утонули?

– Подождите! – раздается крик Ду Лили. – Чуть не забыла!

Она полезла в карман и вытащила пачку банкнот. Когда старуха сунула в одеревеневшую руку[68] Большой Ма деньги, полученные от телевизионщиков, я заплакала, и моя вера в людей восстановилась. А потом Ду Лили потянулась к своей стеганой куртке и извлекла кое-что еще. Это было почерневшее утиное яйцо. Его она вложила в другую руку Большой Ма.

– Твое любимое, – сказала она. – На случай, если ты проголодаешься по пути на тот свет.

Утиные яйца! В моем мозгу всплывает голос Гуань: «Я приготовила так много. Может, еще что-то осталось». Я повернулась к Саймону:

– Мне надо отлучиться. – Я прижала руки к животу и скривилась, изображая боль.

– Тебе помочь?