Могла ли я доверять тому, что видела? Осмелилась бы? В конце концов, совсем скоро к нему вернется сила… Так что ему стоит сделать вид, что он меня любит, и так подтолкнуть к исполнению своих желаний?
Я опустила глаза – сердце защемило от боли. Я слишком долго пробыла в Небе – и уже не доверяла даже себе.
– Я не убивал твою мать, – тихо сказал Декарта.
Я вздрогнула. Он говорил тихо, поначалу мне показалось, что я плохо расслышала.
– Что?..
– Я не убивал ее. Я бы никогда ее не убил. Если бы она не ненавидела меня так, я бы умолял ее вернуться в Небо. Даже тебя привезти.
Я глазам своим не верила – по щекам Декарты текли слезы. Он плакал. И с ненавистью смотрел на меня – сквозь слезы.
– Я бы даже попытался полюбить тебя. Ради нее.
– Дедушка! – подала голос Симина.
Оклик прозвучал нагло – мол, чего ждешь, начинаем!
– Я могу понять ваше теплое отношение к нашей кузине, но…
– Замолкни! – рявкнул на нее Декарта.
Под взглядом волчьих, бледно-серых глаз она смутилась.
– Ты понятия не имеешь, как близок я был к тому, чтобы убить тебя, получив известие о смерти Киннет.
Симина вытянулась и замерла – прямо как Декарта. Но приказа не исполнила – еще бы она повиновалась.
– Право убить Киннет принадлежало лишь вам, дедушка. Но я к ее смерти не имею отношения. Ни она, ни ее дочка-дворняжка меня никогда не интересовали. Я даже в толк не возьму, почему она выбрана жертвой для сегодняшней церемонии.
– Я хотел узнать, Арамери она или нет, – очень тихо ответил Декарта.
И посмотрел на меня. Сердце успело стукнуть три раза, пока я наконец догадалась, что он имеет в виду. И кровь отхлынула от лица.
– Ты думал, что это я ее убила, – прошептала я. – Всеотец, ты и впрямь в это верил…
– Убивать тех, кто дорог нашему сердцу, – древняя традиция нашей семьи, – холодно отозвался Декарта.
За нами небо на востоке стало светлым и ярким.
Я шипела и плевалась. Мной владела такая свирепая ярость, что не получалось и трех слов выговорить – а когда получилось, я заговорила на даррском. И только потом поняла, что Декарту мои несвязные проклятия скорее смутили, чем обидели.
– Никакая я не Арамери! – рявкнула я, сжимая кулаки. – Вы пожираете ваших же детей, вы жиреете на чужом страдании – как чудища из старой сказки! Я никогда не буду одной из вас – разве что по крови, и я бы избавилась от нее, будь моя воля!
– Возможно, ты и вправду не одна из нас, – отозвался Декарта. – И теперь я вижу, что ты невиновна. Убив тебя, я лишь уничтожу все, что от нее осталось в этом мире. И в глубине души я жалею об этом. Но не буду врать, внучка, – твоя смерть обрадует меня. Потому что ты забрала ее у меня. Она уехала из Неба, чтобы быть с твоим отцом и родить тебя.
– А ты никогда не думал, почему она так поступила?
Я обвела рукой стеклянную комнату, в которой собрались родственники и боги ради того, чтобы увидеть мою смерть.
– Ты убил ее мать. Интересно, что ты себе думал – что она… смирится с этим?
И в первый раз за все время я увидела в глазах Декарты проблеск человечности. Он печально улыбался, и в этой улыбке сквозила горечь:
– Да, я так думал. Глупо с моей стороны?
Я невольно улыбнулась – так же, как он.
– Да, дедушка. Очень глупо.
И тут Вирейн дотронулся до плеча Декарты. Над восточным горизонтом показалось золото – яркое и предостерегающее. Занималось утро. Время исповедей и признаний подходило к концу.
Декарта кивнул, потом долго смотрел на меня. Затем очень тихо сказал:
– Прости.
Одно извинение – за все проступки.
– Нам пора начинать.
И даже тогда я не знала, чему верить. Я не указала на Вирейна как на убийцу матери. Для этого еще оставалось время. Я могла бы попросить Декарту разобраться с ним до того, как завершится ритуал, – чтобы почтить память Киннет. Я не знаю, почему я… Нет. Я знаю. Я думаю, что в тот миг месть и семейные тайны перестали для меня значить что бы то ни было. Какая разница, из-за чего умерла мать? Она не воскреснет, если я узнаю. Какой мне прок от того, что ее убийца будет наказан? Я тоже не воскресну. Моя смерть и ее смерть так и останутся просто смертью. Бессмысленной смертью.
Не бывает просто смерти, дитя. В смерти всегда есть смысл. Ты скоро поймешь это.
Вирейн медленно двинулся в обход комнаты. Он поднял руки, запрокинул лицо и – не замедляя шага – заговорил:
– Отец неба и земли под ним, владыка творения, услышь слуг, снискавших Твое благоволение. Мы умоляем Тебя – направь нас через хаос перехода власти.
Он остановился перед Реладом – в сероватом свете утра его лицо стало совсем восковым. Я не видела, что сделал Вирейн, но вдруг сигила Релада ярко вспыхнула белым светом, как крошечное солнце. Он не сморщился и не показал, больно ли ему, хотя полыхающий огонек на лбу подчеркнул его бледность. Кивнув сам себе, Вирейн пошел дальше и оказался у меня за спиной. Я обернулась, чтобы не терять его из виду – почему-то мне становилось не по себе, когда он пропадал из поля зрения.
– Мы просим – помоги нам подчинить врагов Твоих…
