Сиэй, Чжаккарн и Курруэ кружат в смертельном танце финтов и уверток. Посверкивает оружие, взблескивают когти. У Курруэ в руках пара бронзовых мечей. Однако исход этого боя тоже предрешен: Чжаккарн – воплощение битвы, а Сиэй безжалостен, как может быть безжалостен только ребенок. Но Курруэ хитра, и ее поманили вожделенной свободой. Она намерена дорого продать свою жизнь.
А Декарта идет к моему телу. Останавливается и с трудом опускается на колени. Оскальзывается в крови и едва не падает на меня, лицо искажается гримасой боли. А затем становится строгим и суровым. Он поднимает глаза к небу – там сражается его бог. Потом он смотрит на Камень. Вот он, источник силы клана Арамери – и материальное воплощение их долга перед миром. Возможно, он полагает, что, исполнив долг, он напомнит Итемпасу о ценности человеческой жизни. Возможно, в нем еще теплится искорка веры. Возможно, он так поступает просто потому, что сорок лет назад убил свою жену – и все ради того, чтобы доказать преданность. Поступить сейчас иначе – значит признать, что ее смерть была напрасной.
Он тянется к Камню.
Но тот исчез.
Только что лежал здесь, в луже моей крови, – и исчез. Декарта хмурится и растерянно оглядывается. Рана в моей груди – он видит ее через прорванную ткань лифа – затягивается на глазах. Края смыкаются – и вот уже ничего не напоминает о сквозном ранении. Но прежде чем кожа срастется, Декарта замечает отсвет серого света. Внутри меня.
И тогда меня тянет вперед и вниз…
Да. Довольно с меня болтаться в бестелесном виде. Время оживать, Йейнэ.
Я открыла глаза и села.
За моей спиной Декарта удивленно ахнул. Остальные не замечают, как я поднимаюсь на ноги.
– Ч-что, во имя всех богов, з-здесь…
Он открывает и закрывает рот. Он изумленно таращится.
– Не всех богов, – жестко отвечаю я.
А поскольку я – это все же я, я наклоняюсь к самому его лицу и отчетливо выговариваю:
– Только меня.
И тогда я прикрыла глаза и дотронулась до груди. Там ничего не бьется – сердце пробито и умерло. Но там что-то есть. Что-то, дающее жизнь телу. Я это чувствую. Камень. Средоточие жизни, родившееся из смерти, исполненное колоссальной силы. Семя.
– Расти, – шепчу я.
Всякое рождение сопровождается болью.
И я тоже родилась через боль.
Наверное, я закричала. Думаю, в тот миг случилось многое. Небо закружилось, и в голове смутной чередой замелькали образы дня и ночи и снова дня – и все это за один миг. И если это правда, то кружилось очевидно не небо. И мне показалось, что где-то во вселенной несчетное количество новых видов явили свое существование – на миллионах планет. Но я уверена, что из глаз у меня брызнули слезы. И там, где они упали, пол покрыли мох и лишайники.
Правда, я все равно не уверена во всем до конца. Где-то далеко-далеко, в измерениях, которые недоступны для смертных слов, я тоже менялась. И сознавала эти изменения – в полной мере.
Но когда все завершилось, я открыла глаза и увидела новые цвета.
Комната расцвела ими. Переливающийся перламутр стен Неба. Высверки золота на осколках стекла на полу. А в небе – голубой, но не прежний бледно-голубой, а насыщенный бирюзовый – я неимоверно удивилась оттенку этой лазури. Никогда, никогда – за всю жизнь – я не видела ничего подобного.
А потом я вдохнула запах. Тело изменилось, стало чем-то иным – и превратилось из тела в телесную оболочку, правда, все еще человеческую по форме. Да и чувства у меня оставались вполне человеческими. Но что-то стало другим, это точно. И когда я вдохнула, я почувствовала бодрящий, резкий аромат разреженного воздуха, к которому примешивался металлический вкус крови, пропитавшей одежду. Я дотронулась до нее и лизнула пальцы. Соленый, металлический, горько-кислый вкус. Конечно, я же в последние дни была очень несчастна.
Новые цвета. Новые запахи. Я ранее и думать не думала, каково жить во вселенной, которая утратила третью часть себя. Война богов стоила нам гораздо больше, чем просто жизни.
Все, больше никаких войн, поклялась я.
Неразбериха вокруг прекратилась. Я не хотела передвигать ноги и даже думать, но чувство ответственности настоятельно требовало, чтобы я вышла из задумчивости и что-нибудь уже сделала. В конце концов я вздохнула и огляделась.
Слева от меня стояли три сияющих существа. Они были сильными – сильнее, чем остальные, – и обладали текучим обликом. Их сущность походила на мою. Они таращились на меня, раскрыв рты, оружие замерло в руках – и когтях. И тут один перетек в другой облик – облик ребенка – и выступил вперед. Глаза его округлились:
– М-мама?..
Нет, это не мое имя. Я бы просто отвернулась от него – какие, мол, глупости, но подумала: а вдруг он обидится? Мне почему-то очень не хотелось его обижать – я сама не знала почему.
Поэтому я просто ответила:
– Нет.
И неожиданно для себя протянула руку и погладила его по голове. Он еще шире раскрыл глаза и вдруг разразился слезами. И отшатнулся, прикрывая лицо ладонями. Я не знала, что значит такое поведение, и потому повернулась к другим.
