– Наша связь продлилась недолго, – проговорил он. – Всего пару недель. А потом она повстречала твоего отца и потеряла ко мне всякий интерес.
Он желчно улыбнулся:
– Я был, как ты понимаешь, очень расстроен.
– Я же тебе говорила… – горячо начала я.
– Ты ее совсем не знала, – тихо сказал он.
Тихо – и очень печально. Печаль в его голосе меня разом утихомирила.
– Дети думают, что знают о своих родителях все, но это не так.
– Можно подумать, ты ее прямо вот очень хорошо знал!
Глупо и по-детски вышло, ничего не скажешь.
Лицо Вирейна исказилось – на краткий миг на нем отобразилась такая печаль, такая застарелая, мучительная боль, что я поняла – он не лжет. Он любил ее. Был ее любовником. А она уехала и вышла замуж за моего отца, а Вирейну остались лишь воспоминания и горечь. Душу мне всколыхнула свежая боль – потому что он был прав. Я плохо знала собственную мать. Во всяком случае, я знала другую женщину – и она на такое была не способна.
– Ну вот. Ты хотела знать, есть ли у меня причина сопровождать тебя на бал. Ты не единственная, кто оплакивает Киннет. Если передумаешь, дай мне знать.
Он коротко кивнул и направился к двери.
– Постой, – сказала я, и он остановился. – Я же тебе говорила: моя мать всегда знала, что делала. Так вот, почему она сошлась с тобой?
– Откуда мне знать?
– А ты сам-то что думаешь?
Некоторое время он стоял и думал, потом покачал головой – с безнадежной бледной улыбкой:
– Думаю… думаю, что я не хочу знать, зачем она это сделала. И ты тоже не хочешь.
Он ушел. А я еще долго смотрела на закрывшуюся за ним дверь.
А потом пошла искать ответы на свои вопросы.
Сначала я направилась в комнаты матери. И вытащила шкатулку с письмами. А когда поднялась с ней в руках, встретилась глазами со своей бабушкой с материнской стороны – той самой, которую никогда не видела. Она смотрела на меня с портрета.
– Извините, – пробормотала я и выскочила из комнаты.
Найти подходящий коридор не составило труда. Я бродила наугад, а потом ощущение знакомой силы словно пощекотало меня изнутри. Повинуясь этому смутному чувству, я пошла вперед и остановилась перед на первый взгляд обычной стеной. Но мне-то было понятно – вот оно, место.
Язык богов не пригоден для смертных, но во мне жила душа богини. На что-то же это должно сгодиться?
– Атадиэ, – прошептала я, и стена раскрылась.
Я пересекла два мертвых пространства и только тогда оказалась в Сиэевом планетарии. Стена сомкнулась за спиной, я огляделась и вдруг поняла, что – в отличие от прошлого раза – здесь пусто и грустно. Несколько дюжин цветных шаров валялись на полу – недвижимые и покинутые, некоторые и вовсе с отбитыми боками. И лишь немногие кружились в воздухе. Желтого шара нигде не было видно.
А за плавающими шарами лежал Сиэй – на округлом возвышении из сочащегося сиянием дворцового перламутра. Над ним стояла и что-то делала Чжаккарн. Сиэй выглядел помладше, чем на арене, но все равно передо мной лежал отнюдь не ребенок. Судя по длинным ногам и худобе, подросток. Чжаккарн, к моему изумлению, сняла платок, волосы у нее на голове лежали плотными кудряшками. Очень похожие на мои, только бело-голубые.
Они оба внимательно смотрели на меня. Я присела рядышком и поставила шкатулку на пол.
– Ты как? – осторожно спросила я Сиэя.
Он попытался сесть, и сразу стало понятно – не сможет. Слишком ослабел. Я бросилась на помощь, но Чжаккарн успела первой и подсунула ручищу под худую спинку.
– Ничего себе! – улыбнулся Сиэй. – Ты, как я погляжу, сама стену открыла? Я впечатлен.
– Я могу тебе чем-то помочь? – настаивала я. – Хоть чем-нибудь?
– Поиграй со мной.
– Поиграть… – Я хотела возразить, но поймала строгий и мрачный взгляд Чжаккарн и раздумала отнекиваться.
Я вытянула руки ладонями вверх:
– Положи руки на мои.
Он сделал, как я сказала. Большие ладони, больше моих – и они до сих пор выглядели старыми и морщинистыми. Скверно, неправильно выглядели. Но он хихикнул:
– Ну что, кто быстрее?
Я шлепнула его по рукам – один ноль в мою пользу. Он двигался медленно, очень медленно – я могла бы целую поэму продекламировать, пока он вскидывал ладони.
– Я, я быстрее!
– Новичкам всегда везет. Ну-ка, посмотрим, получится ли у тебя еще!
И я снова шлепнула по его ладоням. На этот раз он двигался быстрее – я едва не промахнулась.
– Ага! Раз, два – три!
Я шлепнула – и промахнулась.
Он разулыбался – и помолодел! Ненамного – где-то на год.
– Видишь? Я же сказал тебе – не угонишься.
И тут меня осенило. И я улыбнулась ему в ответ:
– А может, в салочки?
Время близилось к полуночи, мое тело хотело спать, а не играть и бегать, и я еле-еле волочила ноги. Сиэю это оказалось на пользу – вскоре он сумел поправиться настолько, что начал бегать, а не ходить за мной. Он гонял меня по залу и наслаждался забавой – благо догнать меня было весьма просто. А я видела, как ему становится лучше, и упорно бегала от стенки к стенке. Потом он сам устал, и мы оба рухнули на пол, тяжело дыша. Он выглядел как обычно – худенький мальчишечка девяти или десяти лет. Смазливый и беззаботный. Я перестала задаваться вопросом, почему он вызывает во мне такие теплые чувства.
