– Ух, здорово поиграли! – наконец выдохнул Сиэй.
Он выпрямился, потянулся и взялся подманивать потухшие неподвижные сферы. Шары подкатывались к нему по полу, Сиэй брал их в руки, нежно поглаживал и подбрасывал в воздух – с подкрутом. Они счастливо вертелись и расплывались по залу.
– Так что в шкатулке?
Чжаккарн не принимала участия в наших забавах: видно, богине битвы неуместно играть и дурачиться, подобно малому ребенку. Она только смотрела на нас. А один раз даже кивнула мне – одобрительно. Я покраснела и отвернулась.
– Письма всякие, – ответила я и положила руку на материн ларец. – Они…
Я вдруг поняла, что не хочу ничего никому рассказывать, непонятно почему.
– Письма отца к матери. Черновики ее писем – ему. Думаю…
Тут я сглотнула – горло перехватило, на глаза навернулись слезы. Горе опять навалилось на меня – неожиданно. Без предупреждения.
Но Сиэю было не до моих переживаний. Он бесцеремонно отодвинул мою ладонь и откинул крышку шкатулки. Я постепенно взяла себя в руки, а он, не теряя времени, вытаскивал письмо за письмом, просматривал и откладывал на пол. Писем оказалось много, ему пришлось вставать, чтобы выложить их какой-то большой геометрической фигурой. Я понятия не имела, что он делает. Но вот Сиэй приладил последнее письмо в угол большого квадрата пять на пять шагов. Рядом он выложил квадрат поменьше – из писем матери. Потом встал, сложил руки на груди и принялся внимательно изучать написанное.
– Тут не всё, – вдруг сказала Чжаккарн.
Я вздрогнула и оглянулась – она нависла надо мной и тоже смотрела на разложенные на полу письма.
До крайности удивленная, я наклонилась, чтобы поглядеть самой. Но, увы, на таком расстоянии у меня не получилось разобрать мелкий аккуратный материнский почерк и отцовские каракули.
– А как ты поняла?
– Вот здесь – и здесь – они ссылаются на ранее отправленные письма, – сказала Чжаккарн, указывая на исписанные страницы у наших ног.
– А еще я вижу странные пропуски, – задумчиво проговорил Сиэй, осторожно ступая между страницами.
Наклонившись, он внимательно всматривался в письма.
– Твои родители были до крайности организованными существами. Они писали друг другу раз в неделю. Строго раз в неделю, регулярно, как часы. Весь год. Но тут отсутствуют письма за шесть, нет, за семь недель. И смотри – ни тебе извинений за то, что забыл написать, ничего. И именно после таких странных лакун я вижу ссылки на отправленные прежде письма, которых здесь нет. – Он посмотрел на меня через плечо. – А кроме тебя, кто-нибудь знал, где спрятан ларец? Хотя, постой, двадцать лет ведь прошло… Наверняка полдворца уже успело прознать…
Я покачала головой и нахмурилась:
– Нет. Их хорошо спрятали. И непохоже, что в тайник кто-то заглядывал…
– Это ничего не значит. Возможно, в него последний раз заглядывали так давно, что туда успела набиться пыль, – отрезал Сиэй и выпрямился. – А что ты хотела там отыскать?
– Вирейн… – мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы выговорить это, – Вирейн говорит, что они с моей матерью были любовниками.
Сиэй поднял брови и переглянулся с Чжаккарн.
– Любовниками? Слово «любовь», Йейнэ, тут вообще ни при чем – и все от него производные тоже.
Выходит, это все-таки правда. У меня не осталось сил на возражения и протесты. Я просто молча опустилась на пол.
Сиэй плюхнулся рядом на живот и оперся подбородком на руки.
– Ну и что такого? Тут, в Небе, все со всеми это делают – причем беспрерывно.
Я покачала головой:
– Ничего особенного. Просто… я… не ожидала. Такого.
– Он не твой отец – если тебя это волнует.
Я закатила глаза и продемонстрировала свою смуглую, совершенно даррскую ладонь:
– Нет, Сиэй, меня это не волнует. Я знаю, что мой отец – это мой отец.
– Из удовольствия можно сделать оружие, – заметила Чжаккарн. – А любовь тут ни при чем.
Я покосилась на нее – какая… интересная мысль. Мать переспала с Вирейном – скверно, конечно. Но с другой стороны, а что, если это и впрямь была часть какого-то хитроумного плана? А чего же она тогда добивалась? Что такого знал Вирейн, чего не знали остальные живущие во дворце люди? Точнее говоря, о чем мог проговориться – в отличие от остальных Арамери – молоденький, по уши влюбленный, только что приехавший в Небо, самоуверенный и жаждущий признания Вирейн?
– Что-то связанное с магией, – пробормотала я. – Она хотела от него узнать что-то связанное с магией. Что-то связанное… с вами?
Чжаккарн пожала плечами:
– Если она что и узнала, то никогда не применяла на практике.
– Хм… А чем у нас еще занимается Вирейн?
– Магией. Где она применяется – там и он, – проговорил Сиэй, задумчиво шевеля пальчиками. – Он занимается абсолютно всем: от самых простых дел до… м-гм… нас. Он же ответствен за распространение информации – через него Декарта общается с орденом Итемпаса. Еще он готовит все важные церемонии и ритуалы…
Тут Сиэй осекся. И я увидела, что лицо у него – изумленное. Потом я посмотрела на Чжаккарн, и та ответила мне задумчивым взглядом.
Церемонии и ритуалы, говорите? Сердце мое радостно заколотилось – похоже, я все-таки напала на след. И поняла, что́ Сиэй имеет в виду.
