До нас дошли два связанных с Эпиктетом текста: «Беседы» («Dissertationes») и «Краткое руководство к нравственной жизни» («Enchiridion»). В этих произведениях сразу бросается в глаза восхищение Эпиктета Сократом, образцом для подражания всех философов. Насколько нам известно, Эпиктет, как и Сократ, ничего не писал для широкой публики. Таким образом, тексты, которыми мы располагаем, принадлежат не самому Эпиктету (хотя были некоторые научные разногласия; см.: Dobbin 1998: xx–xxiii), но, как правило, считаются конспектами его занятий, сделанными одним из учеников. Ученик, о котором идет речь, – это Арриан, также хорошо известный своей историографией походов Александра Македонского. В предуведомительном письме к «Беседам» Арриан утверждает, что написанное им является, насколько позволяют его способности и память, дословным изложением того, что он услышал у Эпиктета на занятиях. Поэтому он просит простить их грубоватый стиль. Действительно, эти беседы сильно отличаются по стилю от других сочинений Арриана, написанных менее художественным и более привычным языком (койне, или общегреческим Нового Завета). Хотя у нас нет причин сомневаться в искренности Арриана в этом вопросе, сохраненное им для нас неизбежно является лишь изложением частичной и частной точки зрения на то, что на самом деле думал Эпиктет, и на то, что происходило на его занятиях.
В настоящее время существуют четыре книги «Бесед». Более поздние античные источники еще упоминают сочинения Эпиктета в восьми и в двенадцати книгах, Авл Геллий сохранил фрагмент из пятой книги «Бесед», так что, несомненно, то, что мы имеем, – это даже не весь пересказ Арриана, неизбежно субъективный. По свидетельству, приведенному в комментарии неоплатоником Симпликием, «Краткое руководство» также было составлено Аррианом. По сути, это краткое переложение «Бесед», выжимка из их ключевых тем. В данном случае суждения и выбор Арриана, безусловно, играют центральную роль в формировании характера и содержания работы (представьте, как разительно будут отличаться результаты, если одновременно попросить нескольких разных людей выбрать ключевые фрагменты из «Никомаховой этики» Аристотеля). Тем не менее в результате получился мощный свод практической философии стоиков, а первая его глава прекрасно отражает суть мысли Эпиктета в известном нам виде: «Из существующих вещей одни находятся в нашей власти, другие нет. В нашей власти мнение, стремление, желание, уклонение – одним словом, всё, что является нашим. Вне пределов нашей власти – наше тело, имущество, доброе имя, государственная карьера – одним словом, всё, что не наше» (Ench. 1.1).
Ключ к счастью, полагает Эпиктет, лежит в постоянном анализе нашего опыта мира в терминах этого разделения между тем, что «в нашей власти» (eph’ hēmin), и тем, что «вне пределов нашей власти» (ouk eph’ hēmin). Почти все человеческие несчастья, утверждает он, проистекают из непонимания людьми природы и значения этого разделения. Они возникают оттого, что люди полагают, будто могут распоряжаться вещами, которыми на самом деле не обладают; оттого, что люди основывают свое счастье на внешних вещах «вне пределов нашей власти», делая его тем самым уязвимым перед превратностями судьбы. Вместо этого нам следует ставить наше счастье в зависимость от тех вещей, что «находятся в нашей власти» и не могут быть у нас отняты. Поступив так, мы сделаем его по-настоящему неуязвимым.
Марк Аврелий (121–180), император Рима, прилежно изучал философию, будучи поклонником «Бесед» Эпиктета, под чье влияние он попал, позаимствовав экземпляр книги у одного из своих учителей. Таким образом, можно считать, что он находится в рамках традиции, основанной Музонием. И всё же Марк Аврелий едва ли будет сильно отличаться от Музония либо Эпиктета.
Очевидно, что император не был ни профессиональным преподавателем философии, ни хрестоматийным мудрецом с рыночной площади. Тем не менее в текстах, известных нам под заголовком «Размышления» (таково их общепринятое наименование, дошедшее до нас; их греческое название переводится как «К самому себе»), мы обнаруживаем кого-то, кто явно проводил много времени за философскими рассуждениями. Как принято обычно считать, Марк Аврелий на не вполне профессиональном языке рассматривает множество тем в текстах, не предназначенных для широкого распространения, но написанных, видимо, с некоторым расчетом на будущие поколения. Есть, пожалуй, одна доминирующая тема – отношения между человеком и космосом. Вот лишь один пример: