– Ты начала работать не полставки?
– Наши альфа и омега – точность и доступность. Если клиент хочет получить договор в понедельник, в воскресенье он должен быть готов.
Он так и не понял, ответила она на его вопрос или нет. Вникать не стал. Скоро он опять встретит Сару. У него уже несколько лет не было женщины. Последний раз – на дерматиновой койке в тюрьме. Сара.
– Расскажи про отца, – неожиданно попросила Эмили, когда они свернули на Сольну.
– Почему ты спрашиваешь?
– Просто так. Интересно – каким он был? Когда ты рос.
– Вопрос не простой. Если хочешь, можешь с ним встретиться. Он живет в Хегерстене.
– Не в этом дело… каким? Домашним папой, помогал матери? Или пропадал целыми днями?
– Когда я был пацаном, он работал в «Скании» в Сёдертелье. Собирал грузовики и все такое. И мама там работала, только в экономическом отделе. Мне запомнилось… да, они помогали друг другу. Но потом…
Эмили обратила внимание: Тедди говорил тише, чем обычно.
– Потом мама умерла. Отец открыл ланч-ресторан в Сольне и почти перестал бывать дома. Можно бы подумать, что после смерти матери он станет уделять нам больше внимания… но вместо него нами занялись другие.
– Кто?
– Сестра… Линда. Старшая сестра. Она заботилась и обо мне, и о брате, а отца мы почти не видели.
– Но она же всего на полтора года старше тебя!
– Конечно… но в детстве чувство было такое, что она чуть не вдвое старше. Я и сейчас так считаю.
Эмили засмеялась.
– Знаешь, Тедди, по части возраста… у тебя очень большой диапазон – от пацана до старика. Это симпатично, – заверила она его.
Тедди опять не понял, что она хотела сказать.
Приехали.
Сольна. Тоттвеген, 28. Дом, где живет Сара.
Красная штукатурка фасада. На первом этаже горит свет, на подоконниках – горшки с цветами.
Дело к вечеру. Стихло громыхание скейтбордов и урчание мопедов – подростки разошлись по домам. Идиллия тихого пригорода.
«Ну нет, – подумал Тедди. – Здесь наверняка тоже…Люди ночи есть всегда и везде».
Он запарковался немного поодаль, чтобы не загромождать въезд и не мешать проезжающим по узкой улице машинам.
У Эмили – большая сумка через плечо: наверняка ноутбук. Она с ним не расставалась.
– Она, когда звонила, дала понять, о чем хочет рассказать? – спросила Эмили, захлопнув дверцу машины.
– Нет. Но сказала, что готова поговорить. Рассказать, что ей удалось узнать и что заставило ее отступиться.
– Отступиться?
– Я истолковал так: что заставило ее перестать копаться в моем деле.
Тук-тук-тук – процокали по тротуару адвокатские каблучки Эмили.
Позвонили в дверь. Сара открыла почти сразу.
– Привет, – она покосилась на Эмили.
– Ты можешь верить Эмили, как самой себе, – успокоил ее Тедди. – Эмили – адвокат Беньямина Эмануэльссона.
Послышался звук автомобильного мотора.
Что-то заставило Тедди обернуться.
Одно из окон опущено. И мгновенное неприятное предчувствие: почему так медленно?
Человек в темном согнулся и высунулся из окна.
В руке у него…
С Тедди было достаточно.
– У него оружие! – крикнул он и свалил Эмили на землю. Другой рукой потянул к себе Сару.
Один… два, три… четыре выстрела.
Широко раскрытые, остановившиеся глаза Сары.
Машина с визгом увеличила скорость и скрылась.
Нет, этого быть не должно.
Сара лежала на коврике.
Тедди окоченел.
Но не взорвался – бросился к Саре.
Ее блузка на животе быстро намокала кровью.
Она неотрывно смотрела на него огромными, полными ужаса глазами. Хотела сказать что-то, прошептала: «Тедди…» – и тяжко закашлялась.
Он прижимал полотенце к животу Сары. Машину вела Эмили.
Поднял ее осторожно с земли и перенес в машину. Похоже, цели достиг один выстрел, хотя он слышал как минимум четыре. А если, не дай бог, пуля задела позвоночник? Тогда очень важно, как правильно нести. Ошибка может изуродовать ей всю жизнь… если вообще выживет.
Через минуту они выехали на Сольнавеген и мчали к Каролинскому госпиталю. Эмили обгоняла машину за машиной, он механически провожал глазами исчезающие позади силуэты.
Сара не сводила глаз с Тедди. На лице выступили крупные капли пота.
– Тедди… – прошептала она… Тедди один дома…
Только сейчас он понял: она обращается не к нему. Эмили уже звонила в 112, сказала, что едут в Каролинский, но сейчас, на скорости в сто тридцать километров, звонить она не могла.
Тедди стал нащупывать в кармане свой телефон, не сводя глаз с Сары. Старался по выражению лица определить, не потревожил ли ее. Дыхание Сары стало прерывистым. Он знал, что это за признак: критическая кровопотеря.
Наконец он выудил мобильник и трясущимися пальцами набрал 112.
– Женщина с тяжелым огнестрельным ранением, мы везем ее в госпиталь. Дома остался полуторагодовалый ребенок. Один. Тоттвеген, 28, в Сольне. Эдвард.
Мальчик Эдвард, которого она в минуты нежности называет Тедди.
Голова Сары у него на коленях. Прошептала что-то неслышное. Лицо совершенно побелело, появился пугающий восковой оттенок.
Она поворачивала голову то в одну, то в другую сторону, продолжала что-то шептать, но было ясно: сознание покидает ее.
