Расслабиться. Ничего странного в его поведении нет. Маркус – совсем зеленый адвокат, с уголовными делами работает самое большее полгода. Значит, все нормально – его никто здесь толком не знает. А может, он вообще никогда не был в крунубергском изоляторе.
Тедди вспомнил день, когда он вышел на свободу после восьмилетней отсидки. За ним приехал Деян на доживающем последние дни
Он каждую секунду оборачивался, смотрел, как постепенно увеличивается расстояние между ним и тюрьмой. Считал дистанцию в деревьях: одно дерево… пятнадцать… тридцать пять.
Охранник молча выдвинул ящик. Там лежали права на имя Маркуса Энгваля. Тедди взял их. Зажал в руке и опять еле удержался, чтобы не побежать.
Он подошел к двери и оглянулся на дежурного.
Дверь издала протяжный стон. Он толкнул ее обеими руками – она показалась ему легкой, почти бумажной, – и вышел на Бергсгатан.
С противоположной стороне улицы ему посигналил «порше панорамера»: ставший в последние годы супермодным матовый черный лак и непропорционально огромные диски. Тоже черные.
Водительское окно опустилось. За рулем сидел Деян и улыбался во весь рот.
– Добро пожаловать,
Рядом с ним: Эмили.
Никола и Роксана встретились все в той же «Пальмовой долине». Хозяйка, тайка средних лет, назвала Роксану дочкой и отказалась взять с них деньги.
– У нас здесь была фабрика в подвале, – сказала Роксана и, как зритель на гладиаторских боях, показала большим пальцем вниз.
Почему она даже не улыбнулась? Это же что-то! Круче не придумаешь – варят в подвале зелье, как какой-нибудь Эль Чапо Гусман!
Она заработала на своем фестивале кучу денег.
Конечно, страшный удар – в одну секунду остаться без единой кроны и с кучей долгов, которые не из чего платить.
Они поели и поехали к ней домой. Квартира выглядела так, будто хозяева собираются съезжать.
– Нет, – сказала Роксана, – я никуда не переезжаю. Зет перебрался к своим родителям в
– Четахейти? Что значит – четахейти?
– Так говорят… к черту на кулички, одним словом. Мне все равно.
– То есть он спустил за тобой воду?
Роксана остановилась и застыла. Стала похожа на манекен.
– У нас никогда ничего не было. Я думала, ты сам понял. Все-таки три дня с нами тусовался.
Может, понял, а может, и не понял. Но одно он знал твердо: Рокси ему очень нравится. Еще когда они стояли около клуба в то злосчастное утро и держали друг друга за руки, его как током ударило.
Только этого не хватало, подумал он тогда. Влюбился на ровном месте, и в самый неподходящий момент.
Но он знал и другое: ключевое правило остается в силе. Не раскрывай карты первым – проиграешь. Простой принцип, но он считал его очень важным. Мало ли что… у нее есть парень. Зет.
Но теперь условия игры поменялись. Она сказала, ясно и недвусмысленно: у нее с Зетом никогда ничего не было. А теперь, когда тот сбежал, – наверняка и не будет. И если он не воспользуется этим шансом – будет жалеть всю жизнь. Он уже столько потерял… и вдруг появилась возможность выиграть.
Он медленно наклонился к ней… и зажмурил глаза, замирая от страха получить пощечину или, еще хуже, услышать ядовитый смех.
Но нет.
Роксана подалась к нему.
И он забыл обо всем. Даже о Шамоне.
Его захлестнуло никогда раньше не испытанное чувство гармонии мира.
Никола повернулся в постели.
Следующее утро. Простыни смяты и сбиты к краю кровати: результат ночной активности.
Посмотрел на лежащую рядом Рокси.
Она еще спит. Свернулась калачиком. Наверное, ей жарко: сбросила простыню, прикрыты только ноги. Несмотря на опущенные рулонные гардины, в комнате почти светло. Он долго разглядывал микроскопические морщинки на ее веках, маленькую родинку на скуле, подрагивающие при дыхании невиданно длинные ресницы. Все новое, еще не успело выродиться в рутину.
Пожалуй, она самая красивая девушка из всех, что он видел. Не только всегда волновавшее его сочетание белой шелковистой кожи и темных, густых, блестящих волос, не только восточные лучистые глаза, не только пухлые, чувственно изогнутые губы, не только мягкое, гибкое, не изможденное непрерывными тренировками тело… было что-то еще. Что-то очень важное. А что?
Он лежал и думал, пока не сообразил. Главное вот что: она понимает его с первого слова. Не притворяется, что понимает, как почти все девчонки, а по-настоящему понимает. Не использует свою открытость как инструмент, чтобы влезть к нему в душу, как все эти кураторы или ведьмы из социалки. Понимает и молчит. Родная душа.
Какое это имеет отношение к красоте?
Никола закрыл глаза и беззвучно прошептал сам себе:
– Имеет. Самое прямое отношение.
