Направился он на Старовисльную, где раньше была сомнительная лавочка подержанных мобильников. Лавочка и правда еще существовала. Он купил старую, примитивную «Нокию» и симку с предоплатой в сто злотых. Матек смотрел на парнишку, который согнутой скрепкой открыл телефон и вставил симку, смотрел на него как на гадкую и одновременно возбуждающую жалость рептилию в террариуме. Все в этом парнишке взывало о помощи или о внимании, а вместе с тем демонстрировало упрямство и презрение. Нелепая прическа, по бокам голова дочиста выбрита, а верхние волосы длинные, искусно взлохмаченные, толстые иссиня-черные пряди склеены гелем. Одет в красную футболку с изображенным на груди пальцем в неприличном жесте. На правом плече татуировка — волчий капкан, под ним — коленопреклоненная обнаженная женщина в рамке из цепей. Поинтереснее этого ребячливого бахвальства силой было левое предплечье: несомненно, парень регулярно подвергал себя самоистязаниям. Целый ряд красных полос, более-менее заживших надрезов, вероятно сделанных бритвой. Знакомо Матеку по семинарии. Он помнил ощущение, когда выплескиваются гормоны счастья, смягчающие боль, но так резко они выплескиваются, только когда сам причиняешь себе боль, когда бритвой переносишь боль души на внешнюю оболочку. Эндорфины и адреналин — вот в чем дело. Он слышал, что женщины испытывают это ощущение в стрессе и боли родов. Так устроил Господь. Царапины и порезы на руках и на животе были в семинарии обычным делом, порой ребята наносили их друг другу на спину, изредка на гениталии.
С громким щелчком парень закрыл телефон, нажал на несколько кнопок, посмотрел на дисплей и сказал:
— Dopasować![91]
— Dziękuję[92]. — Матек заплатил восемьдесят злотых за мобильник и сотню за симку, помедлил, сделал вид, будто кое-что вспомнил, задумчиво заглянул в кошелек, сказал: — У меня есть еще один вопрос, пожалуй, ты можешь мне помочь! — Он достал купюру в сто евро, положил на прилавок, прикрыл ладонью. — Ты, случайно, не знаешь никого, кто едет в Варшаву?
Парень смотрел на руку Матека, под которой лежала купюра.
— Могу поспрошать. А о чем речь? Надо, чтоб подбросили?
— Нет. Письмо. Отвезти письмо.
Матек положил на прилавок еще сотню евро.
— Почему бы вам не пойти на почту?
— Почтовые отделения уже полчаса как закрылись. А письмо срочное.
— Кажись, мой брат собирался завтра махнуть в Варшаву. Девчонка у него там. Надо у него спросить.
Матек прибавил еще пятьдесят евро.
— Письмо должно быть там самое позднее в десять.
— Да ему без разницы, может и пораньше выехать.
— Придется выехать очень рано. Не позднее половины седьмого.
— Вдобавок ему понадобятся деньги на бензин.
— Разве он не собирался так и так ехать, к девчонке?
Матек снял руку с денег, достал из нагрудного кармана куртки письмо, положил поверх купюр.
— Завтра в десять я зайду снова. Если до тех пор получу эсэмэской подтверждение, — он приподнял «Нокию», — что письмо доставлено, заплачу еще столько же. Тогда он окупит бензин, сможет еще раз двадцать навестить свою девчонку и куда-нибудь ее сводить. Если любовь продлится.
— Девчонка верная.
— Хорошо. Верность — всегда хорошо. Адрес на конверте.
Матек ушел.