Меня встряхивают с такой силой, что перед глазами пляшут чёрные точки. Зажмуриваюсь. Боль в руке — адская. Не проходит, даже после того, как хватка на моём запястье исчезает. Поблизости раздаётся ещё один глухой треск. Нет, на этот раз причина не в моём наряде. Хруст ломающихся костей остаётся в моей памяти отпечатком колючего холода, леденящим кровь.
Происходящее занимает жалкие секунды.
Первый из незнакомцев отлетает под колёса “Peugeot”, а его вой разносится на всю округу. Второго сгибает пополам от удара в живот, прежде чем он заваливается на бок. Третий — скулит громче первого, падая на колени, схватившись за сломанный нос. На моём платье остаются капли чужой крови. И я смотрю на них… То на них, то на… Тимура.
Смотрю и самой себе не верю.
Всё? Обошлось?
Моё сердце всё ещё бьётся, как в последний раз. Грохочет с такой силой, словно вот-вот пробьёт грудную клетку. Застывшие прежде слёзы постепенно одна за другой позорно скатываются по щекам. И не важно уже, как я выгляжу в глазах мужчины, когда в порыве своей слабости крепко обнимаю его, уткнувшись лбом в мощное плечо. Только бы убедиться, что всё действительно заканчивается.
— Ты как? — тихим вкрадчивым тоном интересуется брюнет.
Он проводит ладонью по моим волосам в успокаивающем жесте. Гладит по голове неспешно, едва касаясь, оставляя мне возможность прийти в себя. На его вопрос я киваю. Медлю ещё секунду-другую, прислушиваюсь к его мерным вдохам-выдохам, дышу вместе с ними, подстраиваясь, утихомиривая своё собственное дыхание. Рука до сих пор болит, но, кажется, не повреждена, разве что синяки останутся, а к этому мне не привыкать. Хотя Смоленский считает иначе.
— Дай посмотрю, — всё также негромко произносит он.
Дотрагивается до запястья аккуратно, будто опасается, что оно хрустальное и разобьётся. Заметно хмурится, разглядывая оставшиеся на моей коже следы от чужой грубости. Но суровые черты лица смягчаются, когда он вновь смотрит в мои глаза.
— Надо бы показать врачу, — улыбается краешком губ.
Я почему-то тоже улыбаюсь. Несмотря на то, что воображение уже рисует весь тот кипишь, который начнётся, если я поеду в больницу. Реакцию отчима тоже себе ярко представляю. Никакого волнения за моё здоровье там точно нет. Ещё влетит за то, что умудряюсь попасть в такую ситуацию.
— Нет. Не надо, — отзываюсь негромко и только потом понимаю, что до сих пор продолжаю обнимать мужчину.
Тепло с ним. Уютно. Спокойно. Безопасно. Невзирая ни на что.
Глупая-Я…
— Обязательно быть такой упрямой, да? — качает головой Смоленский.
— Не обязательно, — не спорю. — Но я такая.
Наконец, отстраняюсь. И вместе с его теплом будто какую-то часть себя теряю. Такое вот несуразное ощущение. Слишком острое, поэтому не удаётся игнорировать. Но отодвигаюсь от мужчины ещё дальше.
— Подожди, — останавливает он, как только я разворачиваюсь, намереваясь в кои то веке вернуться в усадьбу.
На мои плечи ложится тёмно-синий пиджак. Не отказываюсь. Наоборот, укутываюсь в него тщательнее, скрывая тем самым порванную часть платья.
— Переоденусь и верну, — отзываюсь вместо благодарности, умолкаю, а потом всё же добавляю: — Спасибо. За то, что успел. И за пиджак тоже.
Во взоре цвета хвои вспыхивает такое буйство эмоций, что я моментально жалею о своих словах. И жалею ещё больше, когда слышу:
— Я бы сдох, если бы не успел. Они — тоже.
Звучит, как признание. И наверное я сама слишком рьяно желаю различить в нём куда больше откровенности, нежели существует на самом деле, потому что моё сердце вновь начинает биться сильнее, а где-то глубоко в закромах моей души расцветает идиотская надежда на… что-то.
— Хорошо, что успел, — отзываюсь с очередной бестолковой улыбкой.
Тимур не отвечает. Достаёт телефон из кармана брюк и набирает кому-то, после чего диктует номер ближайшего дома с просьбой забрать “пострадавших”, а также обозначает регистрационные знаки “Peugeot”. Так и не понимаю, с кем именно он общается, но судя по тому, что я слышу, пока тихонько бреду по переулку, на том конце связи лишних вопросов не задают. А Смоленский довольно скоро догоняет меня. Идёт рядом молча, погрузившись в какие-то свои мысли. Улавливаю его состояние, потому что не могу отказать себе в том, чтоб нет-нет, да взглянуть на него.
— Кому ты звонил? — не выдерживаю затянувшейся паузы.
— Главе моей службы безопасности. Он уладит оставшееся.
Киваю, принимая его слова.
— И что с ними будет? — задаюсь новым вопросом.
На этот раз Тимур не отвечает. Лишь неопределённо пожимает плечами. Я тоже не настаиваю на подробностях. Достаточно того, что всё уже решено. Зная этого мужчину, иначе и быть не может.
На въезде в усадьбу в этот раз не встречается ни единой живой души. И это хорошо, никто из посторонних не замечает моего внешнего вида, пока я добираюсь до крыльца дома.
— Я поднимусь, переоденусь и вернусь обратно, верну тебе твой пиджак, — проговариваю, заодно обозначая тот факт, что дальше пойду одна.
На секунду кажется, будто он не согласится. Выдаст мне что-нибудь… в своём стиле. Однако мои ожидания не оправдываются.
— Ладно, — заново пожимает плечами Смоленский.
