— Да ты что? — удивляюсь фальшиво. — Из нас двоих это тебя больше на мне клинит, чем меня на тебе. Не я тебя к себе в логово затаскивала, — бросаю в обвинении. — И уж точно не я подписала контракт с Фроловым за чужие красивые глаза! Так кому из нас действительно не всё равно тогда, а? — повышаю голос. — Я уже почти вижу тот день, когда тебе опять станет скучно и ты повысишь тот грёбанный процент в вашем с отчимом договоре, лишь бы только снова поразвлечься за мой счёт!
Мне абсолютно точно стоит притормозить в своей смелости ещё тогда, когда я начинаю задавать ему вопросы. Теперь… Поздно.
Его ладонь на моём горле сжимается крепче. Всего на мгновение. А в следующее — соскальзывает к затылку, запрокидывая, фиксируя голову. Тимур утыкается лбом в мой лоб, не позволяя избавиться от столь тесного контакта.
— Если не умолкнешь, это день наступит прямо сейчас, — выдаёт он хрипло и настолько тихо, что начинаю задумываться, не показалось ли.
Но нет. Это не плод моей фантазии. Так и не отпускает ведь. Смотрит на меня с таким знакомым голодом, скользит взглядом по моим губам настолько жадно, что не остаётся ни капли сомнения. Сделает.
Последнее скорее всего слишком отчётливо отпечатывается на моём лице вместе с осознанием всей мерзости исполнения чего-то подобного, потому что, едва задумываюсь об этом, хватка на моём затылке усиливается, а Тимур придвигает к себе ещё ближе, обнимая свободной рукой за талию, не оставляя ни шанса избавиться от него, словно опасается, что я сейчас сбегу.
Не сказать, что такая мысль не возникает!
— Я знаю, я не должен был прикасаться к тебе. Ни тогда, в моём доме, ни тогда, в моём ресторане. Сейчас тоже не должен. Принуждать тебя не должен. Отчимом твоим пользоваться тоже не должен был, слишком запутывается всё в итоге, — рвано выдыхает мужчина, сдавливая в объятиях на грани с болью. — Но не получается, понимаешь? Не получается, — шепчет совсем тихо, шумно втягивая в себя воздух. — Ты — как дурман. Один раз вдохнёшь и уже не дышишь другим воздухом. Я пробовал. Не выходит, — отпускает мою талию, но лишь для того, чтобы перехватить за руку. — Решил, ещё хотя бы один раз согреюсь, — укладывает обе наши ладони чуть западнее солнечного сплетения, — и всё, отпустит. Но в итоге сам себя сжёг.
Мой черёд испытывать недостаток кислорода. Сколько ни хватаю его ртом, всё недостаточно. В лёгких печёт, будто в груди бушует настоящее пламя. Ещё немного — лишь пепел от меня останется. И даже не потому, что невыносимо жарко. Просто-напросто я… отчаянно хочу ему верить. Настолько сильно, что готова обманываться чем угодно.
— Сжёг. И себя. И меня, — выдыхаю едва слышно.
Знает ли он, с какой болью мне даётся это признание?
Не уверена.
Но разве это имеет значение?
Если всего одно-единственное его прикосновение может стереть всё былое. Если удары его сердца, которые чувствую под своими пальцами, звучат громче собственных мыслей. Если…
— Одно твоё слово, золотце, — сдавливает мою ладонь крепче, отнимая от своей груди, прижимается к ней губами.
Целует мои пальцы один за другим столь томительно нежно, что у меня внутри всё плавится. Хотя…
— Ты и сюда с другой пришёл, — напоминаю о действительности больше себе, чем ему.
А то в моём личном мире слишком много розового и тающего разводится.
— Ты отказала мне хреналион раз, золотце, — привычно бессовестно ухмыляется брюнет. — И даже послала меня разочек.
— Просто ты меня пугаешь до чёртиков, — не остаюсь в долгу. — И если сейчас снова тему про процент в договоре с отчимом начнёшь, я тебе ещё раз об голову что-нибудь разобью, — добавляю в напускной суровости.
Его ухмылка становится лишь шире.
— Алиса — мой новый ассистент, — возвращается к былому Смоленский. — Я не смешиваю работу с личным. На её счёт можешь не беспокоиться, — отпускает мою руку, немного отстраняется и опускается ниже.
Даже моргнуть не успеваю, а мужчина подхватывает за бёдра, приподнимая меня выше, шагнув дальше по крыльцу.
— Иначе ты отсюда так никогда и не уйдёшь, — снисходительно поясняет свою выходку, открывая дверь.
С самым невозмутимым видом Тимур заходит в дом, затаскивая и меня. Со стороны кухни слышатся голоса, сквозь распахнутые створы балкона, ведущего на террасу, слышны голоса других гостей вечера. Я вполне закономерно напрягаюсь, инстинктивно уперев руки в широкие плечи, пытаясь оставить между нами как можно больше дистанции. Но Смоленскому плевать. Он с самым невозмутимым видом поднимается по лестнице на третий этаж.
— Ещё в прошлый раз собирался добраться до твоей спальни.
Страдальчески закатываю глаза.
— Сумасшедший!
— Упрямая коза, — беззаботно пожимает плечами… этот, который попросту псих.
— Чего-о? — возмущаюсь встречно.
— Мне повторить? — нисколько не смущается он.
Снова закатываю глаза. И вспоминаю то, от чего он меня отвлёк.
— Как ты там сказал? Не смешиваешь работу с личным, значит? — скептически хмыкаю.
— Если только это не касается тебя, золотце. С тобой… всё иначе.
— Хм…
