Дав войскам передохнуть и вновь перегруппировавшись, 25 июля немцы начали штурм Парижа. Однако уже к 1 августа генерал Людендорф, принявший к тому времени общее командование войсками Тройственного союза на западе, вынужден был прийти к выводу, что сил для успешного завершения операции у него недостаточно. Французы дрались за каждый дом, активно используя катакомбы для подброски подкреплений и боеприпасов, эвакуации раненых, а также ударов по противнику с тыла. Увязнув в кровопролитных уличных боях и использовав почти все резервы, Людендорф запросил у Кайзера подкреплений.
Посол Германии в России Фридрих фон Пуртулес вошел в кабинет князя Карамышева, где его уже поджидал радушный хозяин.
– У вас цветущий вид, вполне соответствующий успехам ваших войск на западе, герр Пуртулес, ― приветствовал Карамышев посла.
– Да, успехи есть. В этой связи Кайзер просил особо поблагодарить вас за своевременный совет обратить более пристальное внимание на подводный флот.
– Ваши подводники выступили блестяще, обеспечив в значительной степени успех на суше.
– Но успехи ― еще не победа.
– Что, французы не хотят отдавать столицу? Галлы, если их расшевелить, могут удивить. В свое время добрались аж до Москвы. Очевидно, Людендорф запросил подкреплений?
Прозорливость собеседника вновь удивила фон Пуртулеса. В глубине души он побаивался этого человека, ощущая огромную силу, исходящую от него.
– Как всегда, вы правы, князь. И, поскольку основной источник резервов у нас находится на востоке…
– То вы хотели бы узнать, не передумала ли Россия соблюдать свой нейтральный статус? Не волнуйтесь, господин посол. Все наши договоренности остаются в силе. Поэтому можете спокойно забирать отсюда свою восьмую армию и австрийские части.
– Однако, до меня доходят какие-то глухие слухи об испытаниях нового оружия в ваших войсках…
– И что? Разве наш нейтральный статус означает запрет на создание и испытание новых видов оружия? У нас есть армия, и она продолжает жить и развиваться по своим законам. Кроме того, вы же помните, что скоро ей предстоит кое-что сделать в благословенных южных краях, в соответствии с нашими договоренностями.
– Но Турция ― наш союзник…
– Не понял, ― затвердел голос князя. ― Вы что, хотите отказаться от наших взаимных обязательств?
– Нет-нет, что вы, князь. Ни в коем случае. Однако согласитесь, мы будем поставлены в несколько неудобное положение, когда Турция обратится к нам за помощью после вашего вмешательства.
– Не волнуйтесь, граф. Мы учитываем пикантность момента. Все будет проделано так, что вы с чистой совестью сможете сказать туркам: «Сами виноваты. Нечего было задирать русского медведя. Выкручивайтесь теперь, как хотите».
Германский посол удовлетворенно улыбнулся. Прозондировать этот тонкий момент ему тоже было чрезвычайно важно.
– В этой связи мне хотелось бы затронуть тему распределения сфер влияния и учета наших интересов в связи с этой вашей предстоящей операцией.
– Резонно. Давайте обсудим. Россия готова гарантировать свободный проход любых немецких и австрийских судов через проливы в любую сторону. Для военных кораблей ― с уведомлением и некоторыми ограничениями, на которых сейчас заострять внимание не будем. Соответственно, такие же условия должны быть и для российских кораблей и судов при прохождении Гибралтара и Суэца.
– Вы имеете в виду…
– Я не сомневаюсь, что сняв отсюда свою восьмую армию и несколько австрийских, вы в скором времени не только возьмете Париж, но и установите контроль над Гибралтаром и Суэцем.
– И Россия не будет возражать против этого?
– Не будет. Мало того, Россия не будет против, если Англия и Франция поделятся с вами некоторыми своими колониями в Средиземноморье и Индийском океане. Ваши интересы в Ираке мы тоже готовы учесть. Мы не будем возражать даже, если вы станете контролировать датские проливы. Но все это, конечно же, при условии учета некоторых наших национальных интересов.
– Каких именно? ― Разговор пошел о материях, которые для германского посла представляли особый интерес.
– Вы знаете, что у нас большая, но холодная страна. Россиянам хотелось бы иметь место, где можно было бы зимой погреться и искупаться в теплом море. Мы присмотрели такое на выходе из Персидского залива, в районе местечек Дубай, Доха, Манамы и Маската[52]. Карту я вам передам.
– Речь идет о колонии?
– Что-то вроде. Впрочем, там кроме песка да сотни бедуинов и нет ничего. Бедуинов мы попросим перебраться к родственникам в другие районы, профинансировав переезд, и этот район будет частью России с российским же населением. В Крыму и на Кавказе зимой, знаете ли, тоже неуютно.
– Но это ведь английские протектораты.
– Пока английские. Трудно сказать, что будет через год, если вы будете продолжать в том же духе.
Фон Пуртулес слегка усмехнулся.
– Это все?
