Характерен эпизод с курткой Бузыкина, преподнесенной любовницей и выброшенной на улицу женой. Эта вещь отменно символизирует внутренний конфликт главного героя. Но слесарю Харитонову найденная и зашитая куртка приходится впору, никаких проблем! Подарок судьбы, который слесарь принимает спокойно, как должное. Леонов играет невозмутимость человека, не пропускающего внутрь себя ни одной внешней проблемы, ни единого непрошеного концепта.
Авторитарно, нагловато и методично он спаивает отечественного интеллигента и зарубежного интеллектуала. Вся эта сюжетная линия легко могла превратиться в примитивную сатиру, в бесцеремонные нападки шибко грамотных кинематографистов на простака из народа. Однако за дело взялся Евгений Павлович Леонов и своего бездуховного персонажа почти полностью оправдал «в глазах общественности». Харитонов приемлет жизнь такой, какою она ему дана. Он – «живой», у него своя правда, своя душа, свое достоинство, своя скрытая до поры тайна. Это умение Леонова пометить каждую роль «надмирным» сиянием поразительно.
После каждого дурного штриха – легкая оправдательная ретушь, артист словно подчищает чужое «плохое». Тут искусство предельного уровня, игра большого мастера.
Особняком стоит роль в «Большой перемене». Редкий случай: персонаж Леонова, Степан Семенович Леднев, фактически безгрешен. Эта картина – талантливая разработка мотива «идеального человека», духовного развития и верного пути. Чрезвычайно сложная задача полностью выполнена, что доказывается неизменной востребованностью мини-сериала спустя сорок лет после первого выхода на телеэкраны.
Степан Семенович цементирует фильм, он, по сути, достиг некой «гражданской святости», понял главное и недаром бросает «школу жизни» добровольно: больше нечему учиться.
Леонову удается невозможное: пренебречь столь любезными его артистической натуре намеками на теневую, не осознанную персонажем часть души. Леднев тоже всецело погружен в быт. Однако его цельность – свойство праведника, а не потребителя.
Как убедительно выговаривает этот шоферюга проявившему слабость учителю: «Нестор Петрович, это жизнь, дорога, колдобина на колдобине, ехать надо». Текст вполне заурядный, как его играть, как углубить? Для Леонова – легко. Он уже нарастил жизненный объем, обложил своего героя трудными «онтологическими» обстоятельствами, не прописанными в сценарии, но мастерски, тонко и ненавязчиво протащенными в картину исполнителем: в интонациях, пластике, красноречивом молчании.
Выглядит грандиозно, когда Леднев устраивает «товарищеский суд» над разбежавшейся семейной парой. Мы знаем, что и сам он (Степан) в одиночестве, судя по всему, драматическом. Попытка примирить молодоженов – словно урок, переплавка собственного отрицательного опыта в новый положительный. Смеется, приговаривая: «Да какой я судья, мы же все товарищи!»
Удивительно, но даже сегодня, в эпоху дремучего индивидуализма, эта ходульная, «книжная» реплика волнует. Благодаря той искренней убежденности, которой она гениально подкреплена.
Инна Владимировна Макарова (1926–2020)
Когда знакомишься с поздними монологами и репликами актрисы, ее ответами на вопросы журналистов, поначалу изумляет ее, казалось бы, слишком цепкое внимание к деталям своего прошлого (и настоящего, которое прошлым становится буквально в один миг) – мелочам быта, нюансам повседневного общения: кто, когда и во что был одет, какие словечки в разговоры вставлял, в каком антураже проходила та или иная встреча. Увлеченно рассказывая о давным-давно состоявшихся поездках с матерью по Алтаю, Инна Владимировна выдает подробность за подробностью: «На ночь остались без лошади и проводника… Позже-таки добрались до золотого прииска «Спасский»… Помню там морковь – большую, сладкую».
