Практически все снимавшие Макарову кинорежиссеры – великие, среднего уровня и откровенно слабые – одинаково чувствовали эту органическую привязанность актрисы к рядовому событию, редкую способность одухотворить бытовую текучку. Они обязательно предписывали ее героиням соответствующие реплики, погружали их в привычную атмосферу. Вот – Дуся в выдающейся, хотя и полузабытой картине «Женщины»: «Нет, вы мне песку-то не ложите, я вот с конфеточкой». А вот – буфетчица Зоя из «Печников»: «Печка выручает, когда знобит, ломит, болит. Без хорошей печки нет дома!» Или – Зина Тютюрина из фактически провального «Неисправимого лгуна»: «Мой Леша любит судака парного. Сейчас поставлю варить, вернется он с работы, а на столе – его любимый судачок».
Больше никто, оставаясь в образе, развивая его во времени и экранном пространстве, не умел так красиво и властно затормозить поступательное движение сюжета вместе с развитием характера. Макарова то и дело заставляла зрителей присмотреться к ускользающему мгновению: задержитесь вместе со мной в этом «здесь и сейчас», не суетитесь, не торопите события.
Аккурат по Розанову она искренне не понимала «величественное», не больно-то жаловала «верхушечное». Видимо, здесь кроется глубинная причина ее знаменитого развода с Бондарчуком. Сергей Федорович являлся личностью с невероятными амбициями, неутолимой жаждой первенства. Целеполагание, скорее, было для него базовым психологическим механизмом, в противном случае он едва ли смог бы осуществить на столь высоком художественном уровне грандиозную экранизацию «Войны и мира». Вспоминая об этом, Инна Владимировна говорила: «У него были какие-то очень большие надежды на будущее!» Рядом с таким сгустком воли слишком трудно существовать женщине, которая на удивление простодушно, без всякого самоуничижительного лукавства в одном из интервью заявила: «Кто мы такие? Мы просто смертные люди все с вами». Показать во внешне заурядном, «просто смертном» человеке негасимый, живой огонек, если угодно, бессмертную душу – вот подспудная художественная задача Инны Макаровой.
В ее регулярные заявления о том, что, дескать, ни разу, «ни одной секунды» не пожалела о разводе с мэтром («только чтобы ему было хорошо»), поначалу веришь, мягко говоря, с трудом. Однако постепенно осознаешь: чистая правда. И снова тут вспомнишь воленс-ноленс гениального Розанова, обронившего в «Опавших листьях»: «Что выше, любовь или история любви? Ах, все «истории любви» все-таки не стоят кусочка «сейчас любви».
«История любви» для нее была ценна, скорее, как профессиональный ресурс и психотерапевтическое средство. «Для меня выражение себя от имени моего персонажа – целительно», – признавалась Инна Владимировна, которой тащить на плечах, словно неподъемный рюкзак, горести и неудачи прошлого было явно не по нутру. Говорят, что кинематографическое начальство первоначально предлагало Андрею Смирнову снимать в «Белорусском вокзале» именно Макарову, однако режиссер от ее услуг отказался. Почему? Думается, все по той же причине: она не сыграла бы «память как боль», эта актриса всегда пронзительно акцентировала настоящее. Таково было ее уникальное психическое устройство: бережно, пожалуй, даже фанатично она коллекционировала мелочи жизни всех своих времен, но внутренне вкладывалась только в «здесь и сейчас». По форме переживания это близко религиозной практике.
Умение артистки сконцентрировать в минутном или даже секундном плане громадное содержание завораживает. Самая показательная в этом смысле сцена (короткая, секунд на 10–15) – фрагмент из картины «Большая руда», где Инне Макаровой досталась совсем крошечная по метражу роль. Герой труда Виктор Пронякин в исполнении Евгения Урбанского, разуверившись в прекрасной половине человечества, встречает в буфете Тамару. Далее нам показывают их обоих в окне стремительно несущегося куда-то поезда. Бесподобно интонируя, женщина спрашивает за кадром: «А кто я тебе? Везешь ты меня, а куда везешь, и сам не знаешь. Хорошо ли это?» В этом кадре в поезде она вдруг посмотрела на попутчика (почти случайного) таким доверчивым и светлым взглядом, что превратила эпизод в эмблему и всего фильма, и, пожалуй, собственной артистической карьеры.
Внимательного и сентиментального зрителя до глубины души трогает ее деревенская простушка Дуся Кузина из уже упоминавшихся, поистине эпохальных «Женщин»: приехала из деревни в город, устроилась на фабрику, доверилась местному донжуану, сделала после связи с ним аборт и потеряла возможность когда-либо иметь детей. Докатившаяся на волне отчаяния чуть ли не до стадии морального разложения, цинизма и рвачества, потерявшая всякую надежду на личное счастье Евдокия, тем не менее, находит в себе силы принять участие в судьбе молодой односельчанки, у которой коренным образом решается судьба. Актриса бесподобно экономно и в то же время убедительно показывает все внутренние коллизии своей героини, проходящей путь от детской наивности – через отчаяние, зависть и злость – к благородству и зрелому приятию мира.
