Неуклюжие фразы и добрые дела героинь всегда сопровождаются благодарным сиянием глаз и блеском несуетного шарма прекрасной Инны Владимировны.
Евгений Семёнович Матвеев (1922–2003)
«Он и властный, и нежный. И – очень эмоциональный!» – характеризовала своего партнера по фильму «Родная кровь» (как поговаривали, еще и возлюбленного) латышская звезда Вия Артмане. Евгений Семенович выражался еще более определенно: «Мое кино – прямолинейное. Я ищу кратчайший путь от сердца к сердцу».
И, конечно же, находил: 1960–1970-е у советских женщин он был популярен, как никто. Разве только Вячеслав Тихонов конкурировал с ним за негласно присуждаемый титул «самый надежный из мужчин».
Его отличали размашистые и в то же время ювелирно точные жесты, броская, но непременно с нюансами и обертонами подача материала, полный огня взгляд, хотя выразительного подтекста и в самих глазах, и в голосе, и в пластике было предостаточно. «Наверное, я по натуре такой: все время живу потрясениями. Темперамент прет», – признавался звездный актер на склоне лет. Тогда же вспоминал: как только довели до массового сознания хрущевский доклад насчет культа личности, он своими руками «в крошку разбил об пол барельеф Сталина, выбросил в окно медаль с его профилем». Впоследствии Евгений Матвеев убедительно сыграл роль Леонида Брежнева в «Солдатах свободы» (1976), выполнил очевидный госзаказ, сняв для всесоюзной премьеры «Особо важное задание» (1981).
«Колебался вместе с линией партии», предстал перед зрителем как одаренный конъюнктурщик? Так о нем думали те, кто, по словам Евгения Семеновича, требовал едва ли не расстрелять засидевшийся в президиуме скандально известного Пятого съезда секретариат Союза кинематографистов СССР. Крикливые, не в меру агрессивные, чрезвычайно напористые «прогрессисты», ставившие в укор Бондарчуку, Ростоцкому, Озерову, Матвееву лояльность по отношению к советской власти, с шумом и треском провалились. Отечественная публика солидаризировалась с мастером, который на склоне лет порадовал зрителей из народа тремя сериями живого, полнокровного фильма «Любить по-русски». Евгений Матвеев тогда не без сарказма вопрошал: где же обещанные революционерами Пятого съезда шедевры? А ведь и в самом деле: ни от кого из получивших «свободу» вкупе с должностями горлопанов великих картин страна не дождалась.
Вероятно, дело в том, что Евгений Семенович в отличие от них прекрасно понимал сознание «глубинного народа» – тех, кто на «критическое осмысление» ошибок властей предержащих (читай: попусту) время и силы не тратит, фронду не культивирует, никому по большому счету не завидует и на самый верх общественно-политической лестницы не стремится.
«В детстве я ни от кого не слышал, чтобы ругали власть», – рассказывал артист в одном из интервью. И это при том, что его детские годы пришлись на времена коллективизации, жестоких гражданских конфликтов, коренного социального перелома. Сориентированное на созидание и спокойствие сознание органически не приемлет раскола, разлада, типового диссидентского недовольства. В одной из телепередач 1971-го Евгений Матвеев рассказывал о своем детстве в селе Чалбасы (на Херсонщине) как по писаному (сегодня недоброжелатели сказали бы: «по методичке»): «Я помню до сих пор и очень ярко могу себе сейчас представить виденное: пожары, полыхающие у нас в селе, сотворенные кулаками; выстрелы из обрезов. Помню, как я забивался в угол на печи и сжимал кулачонки от страха и ненависти к врагам».
Не следует ждать от подобных монологов-ретроспекций бесспорной исторической объективности, однако и в неискренности уличить Матвеева невозможно. На собственном жизненном пути он когда-то избрал картину мира, предложенную не столько правящей партией, сколько личным мировоззрением, ну и добавил сюда, как водится, эмоционально-рефлексивных штришков («сжимал кулачонки от ненависти к врагам»). «В войну люди даже молчали в высоком ритме», – так, несколько косноязычно, но по сути верно высказался Матвеев о страшных и героических временах Великой Отечественной.
