подчиненные, благо жили почти все на одном этаже. Он стучал в каждую
дверь, пока там хоть кто-то не отзывался, и грозно командовал:
– В 07.35 жду всех внизу! Кого не будет, матку выверну, пионеры!
Завершив обход, он удалялся в свой номер, и ровно в 07.35 стоял
на крыльце гостиницы, неизменно выбритый, с подкрученными усами,
в своей не очень уставной каракулевой шапке, и величаво пыхтел сига-
ретой. Мы хотя и ворчали на него, за глаза обзывая Будильником, но опо-
зданий практически не случалось, и собрав всю свою «банду», механик
возглавлял ее, и мы дружно прибывали на подъем флага.
В это утро все шло, как и было заведено, только вот после стука в нашу
дверь, знакомая уже до зубной боли фраза, прозвучала несколько стран-
но. Как только мы отозвались на его канонаду, знакомый голос за две-
рью выдал:
– В 07.35 жду всех внизу! Кого не будет… Это… Бл… Ну сами знаете,
охламоны!
Следующие полчаса мы, поругиваясь друг на друга, на механика, вче-
рашний вечер, мороз, любвеобильных северодвинских женщин и коман-
дование, умывались и приводили себя в порядок. И в этот день как-то слу-
чайно получилось, что почти все, кого будил Алексеевич, вышли из своих
номеров практически одновременно и такой же одной командой чело-
век семь вышли из гостиницы.
На крыльце, как всегда, стоял механик, с привычной сигаретой в зубах.
Только вот вид у него был, скажем прямо, оригинальный. Как всегда, све-
жий и выбритый, благоухающий «Красной Москвой», он был в шапке и ка-
надке, настоящее олицетворение старого морского волка. Но вот вместо
штанов на механике были самые уставные кальсоны с начесом, цвета свет-
лой морской волны, выглаженные и даже со стрелками, заботливо заправ-
ленные в носки, и зимние офицерские ботинки, зашнурованные согласно
правилам ношения военной формы одежды. Вообще, внешний вид меха-
ника полностью соответствовал словам «…штормовать в далеком море по-
сылает нас страна…», если бы не эти лазоревые отутюженные кальсоны.
Картина была до того потрясающая, что секунд десять никто из нас не мог
вымолвить ни слова. Эту паузу бодро прервал сам механик.
– Ну что, бездельники, примолкли? Все собрались? Тогда шагом марш!
Но тут оцепенение у нас прошло, и старлей Скамейкин, вообще отли-
чавшийся резвостью речи и телодвижений, как-то быстро, но неуверен-
но развел руками.
– Андрей Алексеевич… А кальсоны-то зачем?
266
Часть вторая. Прощальный полет баклана
Механик бросил на Скамейкина взгляд, в котором читалась мудрость
всей трехсотлетней истории российского флота.
– Эх, Скамейкин… уже старлей, а мозгов еще не хватает! В такой мо-
роз без кальсон яйца, как рында, звенеть будут, дурень!!!
Тогда Скамейкин, уже с блуждающей на лице улыбкой, указал рукой
на нижнюю часть фигуры механика.
– А брюки что в таком случае надевать не надо?
И тут уже не выдержали мы все и расхохотались. Надо отдать долж-
ное механику, видимо, собиравшемуся разродится еще какой-нибудь на-
родной мудростью на вопрос о брюках, но непроизвольно взглянувше-
му на свои ноги. Он не растерялся и даже не изменил выражение лица.
Он только выпрямился, щелчком откинул сигарету, причем точно в урну
метров с трех, и только потом хмыкнул:
– Ну, ё-моё… Заслужился… Пора на пенсию. Минуту ждать!
И не теряя чувство собственного достоинства, но на удивление быстро
исчез за дверями гостиницы.
Потом, когда механик уже спрятал свои симпатичное исподнее под
строгим флотским сукном и мы все шагали по направлению к заводской
проходной, механик, лукаво и одновременно простодушно посмеиваясь
в свои щегольские усы, рассказал, что вчера неожиданно встретил учи-
лищного одноклассника, которого не видел много лет. Они посидели ве-
черком в ресторане «Белые ночи», в простонародье РБНе, вспомнили мо-
лодость, друзей, поговорили о болячках и грядущей пенсии, ну и, есте-
ственно, немного усугубили. Заведенные много лет назад внутренние
биологические часы, подняли Алексеевича на службу вовремя, минута
в минуту, а врожденная ответственность не позволила хоть на йоту из-
менить установленное самим собой утреннее расписание. Но все же воз-
раст дал о себе знать, сначала дав сбой при утренней «перекличке», а уж
потом и с брюками, которые Алексеевич просто забыл надеть. Обо всем
этом Епифанов говорил с такой мудрой самоиронией, что вскоре мы сме-
ялись скорее над своей реакцией, чем над таким старым просмоленным
зубром, как наш Алексеевич, хотя тогда и не задумывались, что ему все-
го сорок пять лет, и это не он стар, а мы просто еще очень молоды…
Типично военная сказка
В каждом, кто опередил меня по карьере, я вижу
личного врага и веду себя по отношению к нему со-
ответствующим образом. Я стараюсь только, что-
бы он не заметил этого, пока является моим на-
чальником.
Жил да был человек. А звали его… Ну, пускай, Иванушка-дурачок. С са-
мого детства рос Иванушка сиротой. Родителей его то ли война с фашистом
в могилу свела, то ли последствия ее, не знаю точно. Но рос мальчик без ро-
267
П. Ефремов. Стоп дуть!
