подготовщика, и даже научился разогревать банки с тушенкой в каком-то
непонятном приборе в ВХЛке, по слухам, относящемся к химической служ-
бе, и назначение которого не знал даже сам командир отсека. Каска Пол-
зунка покрылась «боевыми» царапинами и шрамами, но зато он уже знал,
как пролезть в машине 8-го отсека к сепаратору и при этом не расколошма-
тить голову и колени до крови и как отобрать пробы воды и масла везде, где
только возможно, причем без ущерба собственному здоровью. Микола даже
начал изредка снимать каску во время своих трюмных путешествий и при
этом не разбивать голову до кости, как в первые дни. В своем отсеке Пол-
зунок тоже обжился. Десятый отсек был самым маленьким на корабле, но
тем не менее набитым оборудованием насколько возможно, а заодно и зава-
ленный неимоверным количеством банок с консервированной картошкой.
Микола умудрился проползти на собственном пузе во все мало-мальски до-
ступные для своего габаритного тела щели и на одном из отсечных учений
619
П. Ефремов. Стоп дуть!
убедился в том, что только ВСУ – всплывающее спасательное устройство,
расположенное в отсеке, – ему недоступно. Ползунок, обряженный по всем
правилам в полное водолазное снаряжение, так и не смог протиснуть свою
мощную длань в саму камеру, предназначенную исключительно для спасе-
ния его же матросского организма. А дело тем не менее шло к первому вы-
ходу в море их корабля, а значит, и самого Ползунка…
Прошел, правда, еще целый месяц бесконечных «войн и разрушений»
у пирса, пока, наконец, командир, к этому времени уже немного обросший
пусть и береговыми, ракушками, не объявил на построении всему экипажу,
что они через три дня выходят в море. Сразу же начались бесконечные по-
грузки всего самого разнообразного, а главное – продовольствия, где Ми-
кола разжился дюжиной банок с консервированными сосисками и с говя-
жьим языком в желе. Все было надежно припрятано в уже ставшем родным
10-м отсеке, да так, что лейтенант Белов, производивший обыск отсека непо-
средственно сразу после погрузки, смог обнаружить только несколько банок,
но никак не все. Потом была еще масса всякой суеты, которая мало затрону-
ла Миколин распорядок, а еще через сутки начался ввод ГЭУ в действие.
Как ни пугали корабельные годки свое молодое пополнение летающими
по отсеку светящимися нейтронами и фиолетовой радиацией, Миколе все
происходящее на корабле казалось какой-то обыденной суматохой, скрашен-
ной только тем, что здесь одновременно оказалось очень много всевозмож-
ного народа. Зато приятным сюрпризом для него стало появление неожидан-
но вкусной и главное – обильной пищи, разительно отличавшейся от того,
чем их потчевал береговой камбуз. Про это счастье Микола, конечно, слы-
шал, да и сам поучаствовал в погрузке продовольствия, но реальность пре-
взошла ожидания, а если учесть, что по приказанию командира, впечатлен-
ного Миколиным ростом, ему в добавке не отказывали, то ввод ГЭУ в дей-
ствие Ползунку просто по-человечески понравился.
В море вышли через два дня. Все это время устраняли какие-то замеча-
ния и недоработки, до которых Миколе было мало дела, да и не понимал он
в этом ничего. Ползунок с неподдельным интересом ползал по трюмам рабо-
тающей машины и, к собственному удивлению, впитывал знания, как губка.
Поэтому он чуть не пропустил команду «Исполнять приказания турбинных
телеграфов», которая и ознаменовала его первый выход в море. А уж первое
свое погружение матрос Микола запомнил надолго. Как только корабль по-
грузился на глубину 50 метров, командир отсека с довольным лицом извлек
откуда-то плафон из-под светильника, причем плафон явно нестандартный
и достаточно большой и начал ритуал посвящения Ползунка в подводники.
Сопротивлялся Микола, как мог, но все же в этот день выпил целых два
плафона соленейшей забортной воды, сначала в отсеке под руководством Бе-
лова, а потом уже в 8-м отсеке, вместе со всей молодежью турбинной груп-
пы. Столь обильное поглощение не предназначенной для питья воды ничем
серьезным не закончилось, не считая легкого расстройства желудка, ну и,
естественно, внутренней гордости, что он уже полноценный подводник, про-
шедший все положенные ритуалы.
Ну а дальше началось то, что офицеры и мичманы называли дурдомом.
В этот самый свой первый выход в море Микола понял, что как ни крути, а лег-
че всех в море все же матросу. Офицеры и мичманы всегда на виду, а матрос
в корме может и на вахте вздремнуть, и в трюме побакланить запрятанными
после погрузки припасами, да и помыться всегда можно, а не только в воскре-
620
Часть вторая. Прощальный полет баклана
сенье. А к тому, что работать приходилось много, Микола относился, на удивле-
ние, спокойно, не в пример многим другим матросам, преимущественно при-
званным на срочную службу из городов. Да и командир отсека ему попался,
по мнению всех, вполне достойный. Белов по пустякам не придирался и, будучи
офицером молодым, совершенно не гнушался спрашивать о том, чего не зна-
ет, и вместе с Ползунком до крови оббивал коленки, проползая в самые недо-
ступные места их самого маленького на корабле отсека. Плюс ко всему лей-
