его красивая супруга поправляла прическу. Туровский, не глядя мне в глаза,
а осматривая прихожую, словно видя ее впервые, протянул руку.
– «Бегунок»!
Я судорожно залистал тетрадь в поисках заветной бумажки.
– Белов, быстрее!
Кажется, кавторангу очень хотелось побыстрее покончить со всеми
формальностями. Слава богу! «Бегунок» нашелся, и я протянул его Туров-
скому.
– Юра, не забудь! Ты обещал!
Света грациозным жестом протянула мужу ручку. Юра издал стон уми-
рающего тигра и быстрым росчерком что-то написал. Потом с видом чело-
века, у которого рухнули все идеалы, отдал мне бумагу.
– На, осенью все равно пересдавать заставлю… наверное…
– До свидания! Счастливого отпуска!
Тепло улыбаясь, очаровательная Светлана помахала мне рукой из-за
широкой спины своего щепетильного мужа…
Как я оказался на улице, и не помню. Лишь там я осмелился посмотреть
в «бегунок». На злополучной бумажке размашистым почерком было напи-
сано всего одно слово – «хорошо». И внизу подпись. Уже в обед следующе-
го дня я получил отпускной билет и уехал в Москву.
Не знаю, что побудило жену Туровского помочь мне, нахальному лен-
тяю, вломившемуся в их дом в самое неподходящее время. Не знаю. Может
быть, она просто вспомнила курсантские годы своего Юрика, когда ждала
его в увольнение, а он, наверное, тоже получал двойки…
69
П. Ефремов. Стоп дуть!
Гробовые доски
…служба военного до безобразия проста. Прика-
зали. Выполнил. Доложил. И никаких глупых во-
просов…
Система, а точнее училище, – это не только место, где из мальчика дела-
ют мужчину и офицера, это место где, образно говоря, этого мальчика жить
учат… по уставу, со всеми вытекающими веселостями и правильностями это-
го самого устава. И учить жить начинают именно с того места, где мальчик
и живет. Со шконки, то бишь с коечки, а значит, и с кубрика, и с умывальни-
ка, и уж, само собой, с гальюна. А любая учеба – это в первую очередь и ее
контроль. А контроль – это и есть смотр казармы.
Смотр казармы – это не просто квинтэссенция того, что все нормаль-
ные люди называют военным маразмом. Это и есть воплощенный в жизнь
маразм. Но чрезвычайно веселый, хотя и изматывающий, как морально, так
и физически. Вот, кто, например, из гражданских может ответить на вопрос:
что больше всего характеризует военнослужащего? Никто. А ответ чрезвы-
чайно прост. Какова тумбочка курсанта, таков и он сам! И если у нерадиво-
го и неаккуратного гардемарина в тумбочке все навалено, как попало, и еще
сверху засунуты кеды, на которых лежат слойки из чепка, а поверх всего
шестидневные караси, пахнущие смертью, то у примерного, а значит, акку-
ратного и передового военнослужащего в тумбочке все лежит, как в строю.
Расческа, платочек, ниточки с иголочками, зубная щетка в футляре и мыло
в мыльнице. Про зубную пасту и бритву и говорить нечего. И все разложе-
но по ранжиру, а не как попало, и максимум чего в тумбочке есть лишнего,
так это пара учебников и письма из дома. И укладки в баталерке выложены
в шкафах повзводно, и у каждой бирочка есть с фамилией, и даже толщи-
на каждой уложенной вещи одинакова. И снова, как в строю. Внизу брю-
ки и темные фланелевки, выше все светлое, а на самом верху, чистый и от-
глаженный гюйс сияет. А уж о том, что все должно быть натерто, выровне-
но и надраено, тут и говорить нечего. И вот утром рота уползает на занятия,
и начинается это самая фантасмагория, называемая смотр казармы…
Третий курс. Весна. После завтрака в казарме остался только я как стар-
шина роты, дневальные с дежурным по роте и командир. К этому времени,
мы уже успели рассовать по тумбочкам «аварийные» наглухо запаянные по-
лиэтиленовые пакетики с девственно чистыми шильно-мыльными принад-
лежностями. Проверили наличие навсегда пришитых к кроватям прикроват-
ных ковриков и ножных полотенец с гигантской буквой «Н». Отбили ран-
тики на заправленных кроватях и выровняли их под нитку, предварительно
прощупав все матрасы на предмет запрятанных курсантских трусов. Все
укладки были поправлены еще раз, а уж про натертый мастикой централь-
ный проход, бирки на утюгах и вылизанные дучки в гальюне и говорить нече-
го. Прошлый смотр рота провалила на все 100 %, и на этот раз командир лич-
но руководил подготовкой, да так, что даже у меня появилось призрачное
предчувствие, что нас пронесет. Смотр, как правило, производили несколь-
ко человек, от начальника вещевой службы до электрика, и мог даже загля-
70
Часть первая. Птенцы гнезда Горшкова
нуть сам адмирал, но по большому счету, окончательно все оценивал только
один человек: начальник строевого отдела капитан 2 ранга Заславский. Как
правило, на такой должности в училище серостей никогда не было, но За-
славский по личной легендарности превзошел всех и вся, носил прозвище
Конь и внушал почтительный ужас всем без исключения кадетам, незави-
симо от курса. Вот от его окончательной оценки и зависела степень разди-
рания задницы старшины роты после этого мероприятия.
