Заславский появился как всегда внезапно, козырнул дневальному
по роте и покатился по всем помещениям своей знаменитой походкой бы-
стро семенящего тюленя. Мы с командиром еле успевали за ним, а кавто-
ранг семеня по роте, только кидал назад замечания, которые мы с команди-
ром старательно фиксировали в блокноты. На мое удивление, ничего крими-
нального начальник строевого отдела не нашел, все выданные им замечания
носили общий характер, и основанием для «высочайшей порки» служить ни-
как не могли. Видимо, это обстоятельство озадачило и самого Заславского,
и он, тормознув в коридоре после тщательного, но безрезультатного осмотра
дучек в гальюне, ненадолго задумался и рванул в то место, где всегда мож-
но было найти массу таких замечаний, что в военное время годились вплоть
до расстрела. Начальник строевого отдела пошел в сушилку осматривать ка-
лориферы…
Сушилка – это особенное место, смысл которого кроется в самом ее на-
звании. Там все должно сохнуть. В первую очередь обувь, ну а затем и высти-
ранная форма военнослужащих. У нас сушилка представляла собой узкую
комнату, одну стену которой занимали огромные батареи, закрытые огром-
ными дверцами. Дверцы эти никогда не закрывались до конца, по причине
огромного количества обуви, рассованной в батареях. Ну а где обувь, там,
собственно, и ее запах, перемешанный с запахом потных пяток, флотско-
го гуталина, влажной кирзы и хрома. Влажность в сушилках поддержива-
лась огромным количеством стираных роб и белоснежных фланок, висящих
на веревках. А если учесть еще и то, что, по традиции, в сушилках, за неи-
мением другого места, оборудовался небольшой спортзал, с гирями, само-
дельными штангами и собранными где попало разнокалиберными гантеля-
ми, то можно представить, что за вертеп являло собой это помещение. За-
славский проковылял в сушилку и, обозрев ее состояние и тот максимально
возможный порядок, который мы попытались там навести, сдвинул фураж-
ку на затылок, и изрек:
– Вот, товарищ командир… видите?
Командир неуверенно кивнул. Видеть-то он видел, но вот на чем акцен-
тироваться, пока не понял.
– И ты, Белов, иди сюда…
Я протиснулся между офицерами и тоже попытался увидеть что-то
из ряда вон выходящее. Такого, и на мой недальновидный старшинский
взгляд, не обнаруживалось.
– Непорядок, командиры, непорядок…
И командир роты, целый капитан 3 ранга, и я, старшина роты, присты-
жено молчали, опустив очи долу. Обоим было ясно, что Заславский за что-
то зацепился взглядом и сейчас роте поставят полный «неуд», со всеми вы-
текающими последствиями.
– Беспорядок… Обувь засунута как попало… Смотрите, как загнуты
эти хромовые ботинки! Они же так испортятся… А это, кстати, предмет ве-
71
П. Ефремов. Стоп дуть!
щевого аттестата со своим конкретным сроком службы! И других формен-
ных ботинок вам государство раньше этого срока не даст!
На мой личный взгляд, обувь стояла на батарее так, как всегда, и за преды-
ду щие три года таких замечаний я не слышал.
– Нужны полки… нормальные деревянные полки, чтобы на них ставить
туфли, а не пихать их, как попало… Все ясно?
Мы синхронно кивнули. А Заславский неожиданно хитро улыбнулся
и добавил:
– А так помещение заслуживает очень хорошую, даже отличную оцен-
ку. Исправите замечание до завтра, так и поставлю. Задача ясна?
Яснее быть и не могло. С первого курса рота никогда не получала за со-
держание своего помещения выше удовлетворительной оценки, а тут всего
одно замечание, причем вполне устранимое.
Заславский унесся, а командир, шумно выдохнув, сказал просто,
но емко.
– Белов… усрись, но полки к завтрашнему дню сделай. Как – меня
не интересует, но чтобы были! Учить тебя не буду, ты же сержантом в вой-
сках был…
После ужина я собрал старшин классов и обрисовал задачу, стоящую
перед всеми нами. Доски. Нормальные. Обструганные. Можно некраше-
ные. Штук восемь-десять, метра по два. И сегодня. Пила, гвозди и молоток
в роте имелись, да и умелые руки тоже. После бурного обсуждения оказа-
лось, что вариантов выполнения этого, по сути, пустячного дела совсем мало.
А по большому счету всего один. Училище наше, как известно, занимает це-
лую бухту в славном Севастополе, и кроме него и трех десятков жилых до-
мов поблизости ничего нет. Пилорамы в обозримой дали не наблюдалось.
Так что оставалось только одно место, где можно было разжиться досками, –
мастерские училища, располагавшиеся на его территории, выше учебного
корпуса. Там были и механические, и деревообрабатывающие цеха, в кото-
рых практиковались курсанты-первокурсники. Работали в них гражданские,
у которых выпросить что-то было трудно, да и рабочий день их к этому вре-
мени давно закончился. А потому, с учетом этих обстоятельств, мной было
принято решение, выслать диверсионно-поисковую группу трофейщиков,
которую я сам и возглавил.
На дело вышли после 24.00, когда уже прибыли все увольняемые и все
дежурные по факультетам расселись по дежуркам заполнять журналы. По-
сле непродолжительного совещания я решил взять только четверых. Из рас-
чета по четыре доски каждому, на полки хватало с избытком, да и нести было
